12 февраля 2012
День открытых дверей Московского государственного института электроники и математики (МИЭМ) НИУ ВШЭ
Не споткнуться быРепортаж о прошедшем 2 февраля в Высшей школе экономики методологическом семинаре Лаборатории экономико-социологических исследований ГУ-ВШЭ «К понятию социального» заинтересовал многих ученых. Публикуем реплику Александра Чепуренко, декана факультета социологии ГУ-ВШЭ.
Признаюсь, на этом семинаре я быть не смог, хотя хотел поприсутствовать. И когда ознакомился с репортажем под названием «Об этот камень можно споткнуться» на портале Вышки, желание вставить несколько строк в ученый спор укрепилось. А после ряда публикаций, появившихся в самые последние дни в электронных масс-медиа и связанных с различными (в том числе, не совсем приглядными) событиями в социологическом сообществе недавнего времени, окончательно понял: не могу молчать! Нужно ли периодически возвращаться к исходным понятиям своей науки? Конечно, нужно. Мне понятно, откуда возникла — и периодически будет все снова возникать — потребность заново прояснять конвенциональные исходные определения. Во-первых, изменилось научное поле — наряду с социологией на изучение социальных фактов претендуют социальная психология, социальная антропология, другие смежные науки, — и хочется как-то разграничить «предмет ведения». Или, скажем, экономическая социология и институциональная экономика — близнецы-братья или нет? Во-вторых, изменилось и общество — оно стало одновременно и менее (разнообразие стилей жизни в современном западном обществе), и более гомогенным (глобализация и связанные с ней процессы). Возникает и потребность, и соблазн «перезагрузиться», найти ответ путем уточнения определения (или разграничения) исходных определений, с которыми работают все эти науки. Но иногда сама исходная постановка вопроса об определении базовых понятий может породить ненужные сложности. Давайте переформулируем вопрос: не «Что есть социальное?» (как предикат), а — «Есть ли (и что есть?) сам субъект, т.е. социум (общество)?». Подавляющее большинство представителей разнообразных наук о нем (как и сторонники точки зрения, согласно которой общество в так называемую эпоху постмодерна исчезло — ведь должны же они определить: что именно исчезло?) могут и должны сформулировать более или менее простое начальное определение предмета своих исследований — хотя бы некогда «бывшего», а ныне «исчезнувшего». Например: общество (социум, если кому-то русское слово кажется менее ученым) есть структура связей между индивидами. А что такое «социальное»? Это ближайшим образом всякое явление (процесс, действие), происходящее в обществе (социуме). Впрочем, классики социологии весьма осторожно подходили к исходному определению предмета своей науки. Дюркгейм предпочитал обсуждать «социальные факты», а не «социальное» вообще. Вебер говорил о «социальном действии» как предмете социологии. И так далее. Представляется, однако, что для подлинно научного ответа на вопрос одного исходного определения предмета маловато. Более того, по мере погружения в предмет это определение неизбежно придется уточнять, корректировать, а возможно, и отбросить как не работающее. Если этого не происходит, значит — в процесс изучения предмета мы ничего к своему исходному (поверхностному) пониманию его не добавили. Более того, на этом пути нас может ожидать опасность погрузиться в пучину схоластических дискуссий — вроде тех, которые велись в период «развитого социализма» на экономическом факультете МГУ по вопросу об «исходном» и «основном» экономических отношениях. Эта опасность усиливается вследствие появления и все более активного включения в социологический дискурс представителей некоторых новых направлений и типов теоретизирования, которым явно неуютно в сложившемся мире социологических конвенций. И которые хотели бы их оспорить — причем главным образом ведя борьбу именно на поле рассуждений о принципах, методах, исходных понятиях и в меньшей мере — о результатах. В чем это проявляется и проявилось и на данном семинаре, и в ряде публичных выступлений последнего времени на различных площадках, где собираются представители интеллектуального бомонда, включая ряд посещаемых сайтов в Интернете? Прежде всего, в следующем:
Таким образом, стремление переопределить, что такое «социальное», навязано теми, кто пытается осуществить выход за рамки традиционного поля социологии. Какова легитимация такого выхода? Обычно можно слышать и читать следующие аргументы:
Какими видятся причины появления новой «фундаментальной социологии»? Конечно, это — специфическая реакция несчастного разорванного сознания на двойное усложнение окружающей социальной реальности. Во-первых, усложнение, связанное с новым глобальным капитализмом, который — через глэм-консьюмеризм, через виртуальные коммуникации (оборачивающееся реальным одиночеством) продвинутых пользователей, через тотальную одномерность потребителя современных масс-медиа — до предела довел свойственное классическому капитализму отчуждение человека (в том числе, считающего себя социологом) от своей родовой сущности, от общества. Разорванность сознания усугубляется, во-вторых, ситуацией системного транзита российского общества (когда не очень понятно, переход от чего и к чему, не совсем ясно, в силу каких причин, короче, туман сгущается). «Одномерный», инкапсулированный в собственные переживания, оболваненный масс-медиа, покорно клюющий на приманку назойливой рекламы, испытывающий стресс от потока информации, вторгающейся в частную жизнь и частное бытование, обыватель в глобальном мире полностью утратил даже слабый проблеск понимания того, как устроены социальные процессы. Но если раньше социолог стремился помочь ему преодолеть отчуждение, то новые фундаментальные социологи расписываются в неспособности и нежелании «анализировать это». Разумеется, появление новой «фундаментальной социологии» — это также реакция на известные явления в отечественной социологии: с одной стороны, на тот балласт, которым она перегружена вследствие массовой самозаписи в социологи многих носителей прежней государственной идеологии. С другой стороны, это реакция на распространившийся в немалой степени ползучий эмпиризм, который, чего греха таить, многим коллегам сегодня представляется меньшим злом, чем схоластическое словоблудие по поводу «духовности» и «витальности». Иными словами, усталость и опустошенность как следствия транзита порождают фантомы псевдофундаментальности некоей социологии без общества. Но это и очевидная попытка экспансии этой «безобщественной» социологии на поля той науки, которую упрекают в бесплодности, и попытки теоретизирования по поводу того, что объявляется исчезнувшим. До поры до времени социологический мейнстрим — при всей относительности применения данного понятия к современному российскому социологическому сообществу — спокойно созерцал «рождение сверхновой»: казалось, что тупиковость и маргинальность данного направления скоро станет понятна его приверженцам, и «минутная слабость» будет им прощена и забыта (тем более, что у академического сообщества масса проблем другого порядка, связанных с существованием на обширных российских академических и университетских просторах множества краснобаев, кликуш и мракобесов, прикрывающихся званием «социологов», имеющих при этом и высокие академические титулы). Но нет, коллеги из числа новоявленных фундаментальных социологов рвутся в бой. Объективно говоря, отвлекая от более насущной задачи — от противодействия обскурантизму. В последнее время ими предпринимаются поистине титанические усилия не только по самовозвеличиванию и возведению своей группы в ранг авангарда. Если бы дело было только в этом — ради бога, считайте себя великими, только дайте другим, не столь великим или не так навязчиво стремящимся к публичности, заниматься своим делом. Видимо, чтобы казаться повыше ростом, обязательно нужно преуменьшить достижения других, в том числе, представителей того поколения, гражданским мужеством и научной смелостью которых и возрождалась социология в нашей стране, в том числе, своих учителей. Поэтому на ряде публичных мероприятий последнего времени представители группы «социологов без общества» избирают внешне беспроигрышную (особенно в глазах представителей смежных дисциплин и всякого рода экзальтированных интеллектуалов) манеру потокового стеба и хэпеннинга, на которую так падки и так восторженно реагируют приводимые ими на эти мероприятия наивные молодые клакеры, судя по всему, кроме кумиров «фундаментальных социологов» — тех же Альфреда Шюца и Карла Шмитта — других авторов в подлиннике никогда не читавшие. И даже не подозревающие, что многие вещи, витиевато изложенные «фундаментальными социологами», будучи переведены на язык «прежней» социологии, выглядят трюизмами. Потому и не воспринимаются как новое слово. Формируется специфическая групповая идентичность, своего рода академическая религия. И вот уже один из молодых классиков жанра заявляет публично: «я ... критикую социологизм не потому, что вижу в нем опасность исчерпания социологической мысли, а потому, что принадлежу определенной банде — самому страшно подумать, какой — и пытаюсь свергнуть с пьедестала канона один способ анализа, чтобы утвердить на нем другой». Какой именно — мы выше уже тезисно описали. Каков может быть позитивный ответ? Думается, он — в спокойной и методичной работе по исследованию общества и происходящих в нем процессов. А ждущих изучения тем много. Это, во-первых, тип социальной эволюции, переживаемой Россией (и рядом других постсоветских обществ). По этому вопросу сформулирован ряд теорий, некоторые из них (например, теория О. И. Шкаратана о неоэтакратизме и теория либеральной социокультурной эволюции Н. И. Лапина) получают и некоторое эмпирическое обоснование, другие (об «институциональных матрицах» и прочем) пока представляются менее убедительными. Во-вторых, характер социальной структурации российского общества: применима ли к нему концепция «стилей жизни», давно и прочно вошедшая в обиход у социологов на Западе? Или в российском обществе действуют какие-то иные механизмы образования социальных групп? (Кстати: что происходит с бывшим советским «гегемоном» — нет, не с реальным гегемоном, бюрократией: это более или менее описано и объяснено, — а с рабочим классом? Он исчез, полностью растворившись в «новых бедных» и «новых профессионалах»? Превратился в нечто иное? Куда девалась интеллигенция? И что такое новые бедные в условиях системного транзита? И какие еще неравенства, кроме традиционных, формируются в нашем обществе?) Плохо изучены новые элиты — если говорить не о политически-управленческих, а о бизнес-элитах, о медиа-элитах, об экспертных элитах. Не говорю уже о своем излюбленном предпринимательстве: ни на одной крупной конференции не удается сформировать даже секцию! Или такое явление, как инволюция и деградация социальных институтов (например, силовых), связанные с этим новые социальные практики и группы. А социология постсоветской повседневности! А историческая социология — сегодняшний студент-социолог, рассуждая о временах 20–30-летней давности, с умным видом воспроизводит чудовищные нелепости, и опровергнуть невозможно: почти нет исследований, остается апеллировать к позднесоветскому кинематографу... Короче говоря — общество не исчезло, оно живет, движется, переформатируется. И дает достаточно материала для изучения настоящему социологу, который по-прежнему считает, что именно в этом — его задача. Хотя, конечно, уместно иногда поговорить и об исходных определениях. Но для пользы дела, то есть для того, чтобы вести исследования и преподавание. А не для того, чтобы эпатировать экзальтированную публику и смущать неокрепшие души. Впрочем, хорошо уже то, что смутить более широкие круги общества своими идеями они никогда не смогут. Поскольку общество, как они же сами и доказывают, исчезло... Александр Чепуренко, декан факультета социологии ГУ-ВШЭ
|
16 января 2012
Курс лекций Прашанта Лоялка «Research Inquiry and Design in Education»
8 февраля 2012
Мастер-класс Петра Авена «Успешные GR–стратегии коммерческих банков»
8 февраля 2012
Семинар «Реальные опционы как инструмент управления рисками проекта»
9 февраля 2012
Авторский семинар Андрея Захарова «Продвижение риэлторских услуг»
9 февраля 2012
Круглый стол «2012 год: тренды покупательского спроса в элитной недвижимости. Что выбирает сегодня потребитель?»
12 февраля 2012День открытых дверей Московского государственного института электроники и математики (МИЭМ) НИУ ВШЭ 15 февраля 2012День открытых дверей Института экономики недвижимости 15 февраля 2012Презентация программ Высшей школы управления проектами 18 февраля 2012День открытых дверей магистерских программ Банковского института 26 февраля 2012День открытых дверей магистерской программы «Финансовая экономика» 18 марта 2012День открытых дверей бакалавриата ВШЭ
|