«Особый путь» России: колея, проторенная коленями

Открывал сессию профессор кафедры общей социологии ГУ-ВШЭ, руководитель Центра теоретических и историко-социологических исследований Института социологии Российской академии наук (РАН), декан факультета социологии Государственного университета гуманитарных наук Владимир Ядов, представивший доклад «Национальные особенности российского стиля модернизации». Он выделил три наиболее распространенных теоретических подхода к проблеме трансформации обществ.

Согласно активистским теориям, важны «пусковые механизмы» изменений, которые, подобно химическим реагентам, катализируют процесс изменений в обществе. Теория «Path Dependence» говорит о неких национальных особенностях, замедляющих или даже искажающих ход таких «химических реакций». Цитируя известного экономиста Александра Аузана, Владимир Ядов назвал эту зависимость «колеей», из которой стране непонятно как выбраться. Наконец, третья теория предполагает переход человечества к иной фазе развития и взаимодействия — «глобальной мир-системе», в которой отдельные страны и общества — лишь элементы общей мозаики, а потому влияние экзогенных факторов на состояние обществ не менее велико, чем влияние факторов внутренних.

Как же в таком случае определить вектор будущего развития России? Владимир Ядов вновь предложил коллегам рассмотреть три тезиса. С одной стороны, являясь частью глобализующегося мира, Россия будет зависеть от уровня своей конкурентоспособности и баланса политико-экономических сил на мировой арене. В то же время необходимо признать, что вектор движения России согласуется с вектором движения других развитых и развивающихся стран, но вот способ достижения трансформации у России свой. «Национальный стиль» трансформационных процессов, полагает Владимир Ядов, определяется сочетанием особенностей социальных институтов, культуры и ментальности, а значит, «особенностями практик всех групп населения, властных структур и элит общества».

Исследования уровня развития социальных институтов свидетельствуют о том, что российское общество с его установками на материальную реализацию и однородностью занятий в значительной мере остается традиционным. Владимир Ядов сослался, в частности, на данные исследования «Социально-экономическое неравенство и его воспроизводство в современной России», проведенного под руководством ординарного профессора, заведующего Лабораторией сравнительного анализа развития постсоциалистических обществ ГУ-ВШЭ Овсея Шкаратана. (Презентацию на эту тему представил на сессии младший научный сотрудник лаборатории Гордей Ястребов).

Исследования ценностных представлений также говорят о консерватизме и традиционализме российского общества, его высокой потребности в защите со стороны государства и низкой индивидуальной инициативности. Причем за годы реформ тяга к традиционализму и патернализму значительно усилилась. Но, как известно, умом Россию не понять, и данные двадцатилетнего мониторинга, проводимого членом-корреспондентом РАН Николаем Лапиным, показывают, что «тоска по прошлому» не мешает россиянам ценить рыночные свободы. Николай Лапин назвал этот феномен «толерантным симбиозом культурно разнородных ценностей».

Значительно более устойчив к изменениям, чем ценностные структуры, по мнению Владимира Ядова, национальный менталитет. Возможно, это объясняется тем, что наша ментальность, характерными чертами которой остаются неготовность к планомерной систематической работе и наплевательское отношение к закону, «не является осознанной, рационализированной». Подсознательное стремление двигаться вперед рывками, вероятно, и есть тот самый «особый путь», который так любят искать в нашей стране.

— «Особый путь» России является не в том особенным, что он иной в сравнении с путями развития лидеров мировой экономики и политики, — заключил Владимир Ядов. — Он особый лишь потому, что трансформации в рамках страны осуществляются присущими России особенностями социальных институтов, культуры, менталитета и стиля практических действий граждан.

Жаркие дебаты вызвал доклад профессора Харьковского национального университета имени В. Н. Каразина Тамары Меркуловой, которая предложила взглянуть на проблему социального развития с точки зрения эконометрии и попыталась вывести «оптимальный» уровень социального неравенства.

Профессор Меркулова напомнила о популярной до недавнего времени гипотезе американского экономиста, лауреата Нобелевской премии Саймона Кузнеца, согласно которой экономический рост ведет сначала к усилению и лишь затем к снижению социального неравенства. Однако последние исследования показывают, что «кривая Кузнеца» все дальше расходится с реальными показателями неравенства, а экономический рост является необходимым, но не достаточным условием сокращения бедности, так как важен не столько темп роста, сколько его качество.

В попытке найти взаимосвязь между двумя явлениями Тамара Меркулова представила эконометрическую модель, включающую индикатор дифференциации доходов (коэффициент Джини) и индикаторы развития (индекс ВВП на душу населения и индекс развития человека). Эти расчеты, произведенные для 40 стран мира, должны были показать уровень социального неравенства, оптимальный для обеспечения роста ВВП. Однако полученные результаты оказались удивительными. В лидеры по «оптимальному неравенству» выбились, помимо скандинавских стран, государства, которые трудно назвать социально или экономически развитыми, например, Узбекистан. А в России текущий показатель неравенства и вовсе не дотягивает до «оптимального». Узнав об этом, некоторые участники сессии задались вопросом: а нужно ли вообще стремиться к такому «оптимуму»?

Направление дискуссии резко сменил доклад старшего научного сотрудника Центра иберийских исследований Института Латинской Америки РАН Татьяны Коваль, который был посвящен ценности человеческой личности в различных религиях. Она отметила, что в каждой религии необходимо различать два уровня, которые расходятся между собой — высокий, на котором формулируются основополагающие постулаты веры, и простонародный, на котором эти постулаты «переиначиваются до неузнаваемости, а молитвы превращаются в заговоры, которым высшие силы почему-то должны подчиняться».

Констатировав, что «в России мы достигли апогея наплевательского отношения к человеку», Татьяна Коваль возложила значительную долю ответственности за это на православное учение и Русскую православную церковь (РПЦ) как общественный институт.

По ее словам, в отличие от западного христианства, православие сосредотачивает внимание на «недостоинстве» личности и не считает права человека божественным установлением. Не стремясь преобразовывать земную действительность, православие все силы бросает на приготовление к «настоящей» жизни, которая начнется только за гробом. Права человека «грешного» в этой парадигме не имеют ни цены, ни даже смысла. Такое отношение РПЦ к судьбам своих прихожан вполне согласовывалось со стремлением государства подавлять личные свободы граждан, но в современном мире такая позиция недопустима, считает Татьяна Коваль.

Директора Института социальной политики и социально-экономических программ ГУ-ВШЭ Сергея Смирнова, по его собственному признанию, в такой ситуации «утешает, что в России никогда не было единой культуры». Хотя утрата привычного образа жизни все еще воспринимается многими как трагедия, горбачевские и ельцинские годы свободы не прошли даром, и за это время успела сформироваться социальная страта тех, кто способен развивать страну.

Заведующий кафедрой управления человеческими ресурсами ГУ-ВШЭ Азер Эфендиев полагает, что без приобретения правового сознания развитый рынок и сбалансированная социальная система в России созданы не будут. Пока же в выигрышной ситуации оказываются те, кто пользуется «недостиженческими практиками»: чем ближе ты к власти, чем более сервилен и чем менее инициативен, тем эффективнее твоя деятельность.

Заведующая кафедрой социально-экономических систем и социальной политики ГУ-ВШЭ Наталья Тихонова предположила, что особенности «российского стиля» заключаются в том, что, осуществляя сразу несколько экономических, политических, социальных переходов, мы не можем модернизировать свою культуру в широком смысле слова. «Идем-то мы в том же направлении, что и другие, вот только где мы окажемся? — задалась вопросом профессор Тихонова. — Не останемся ли мы на мировой периферии, как страны Африки?»

Ординарный профессор, заведующий кафедрой всеобщей и отечественной истории ГУ-ВШЭ Леонид Васильев полагает, что ситуация еще поправима, хотя многие возможности для перестройки социальных установок населения были упущены. «Если бы наше телевидение последние десять лет не вбивало бы в головы многомиллионной аудитории глупости о том, какие ужасные были Гайдар и Ельцин и как они погубили страну, то, может быть, представления о социальных институтах западного типа в этих головах потихоньку бы поселились», — предположил он.

В то же время профессор Васильев не согласился с тем, что православная церковь является «передовым фронтом» борьбы против прав личности: «Наша страна в плане отношения к ценности жизни уникальна, и я не думаю, что православие здесь играет существенную роль. Просто церковь всегда готова подстроиться под нужды светского руководства». А корни столь пренебрежительного отношения к человеку Леонид Васильев предложил искать во временах татаро-монгольского ига, когда многие русские князья, в том числе и героизированный Александр Невский, в буквальном смысле ползали на коленях перед монгольскими ханами, чтобы потом при их поддержке расправляться со своими «внутренними» врагами. А затем на смену одному вековому игу пришло другое — крепостное право, плоды которого российское общество пожинает до сих пор.

Олег Серегин, Новостная служба портала ГУ-ВШЭ

Презентация к докладу Тамары Меркуловой «Экономический рост и неравенство: теоретический аспект и моделирование взаимосвязи»

Презентация к докладу Гордея Ястребова «Сравнительный анализ типов социального неравенства в постсоциалистических и развитых западноевропейских странах*: по материалам 3-й волны European Social Survey 2006/2007»