• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Рассказывают ветераны. Историю рассказала Городничева Елена Ивановна

Как ни странно я очень хорошо помню день начала войны. Утром я и мой старший брат вместе с отцом пошли на первый сеанс в кинотеатр «Арктика», который был в помещении Лютеранской церкви в Старосадском переулке. Когда мы возвращались домой, обратили внимание на отсутствие людей на улицах. Во дворе нас встретил дворник дядя Ваня, который сердито сказал отцу: «Где вы ходите? Война». По радио уже выступал Молотов. Надо сказать, что я не столкнулась с ужасами войны: воздушными тревогами, бомбежками и др.

Хоть тогда и считали, что война закончится в течение одного–трех месяцев, учреждение, где тогда работал отец, организовало выезд детей сотрудников на летние месяцы в лагерь. Правда, видимо, предполагая, что налеты немецкой авиации все же возможны, лагерь организовали далеко от Москвы, около города Молотов (ныне Пермь), на другой стороне Камы в поселке Курья.

Война затягивалась, в сентябре приехала мама и забрала нас из лагеря. Мы уехали сначала в город Ясные Поляны, а затем в небольшой городок Малмыж. Я училась в третьем классе. Конечно, мы участвовали в разных мероприятиях: собирали колоски, металлолом, посещали госпиталь, где устраивали концерты самодеятельности, готовили подарки для фронтовиков.

В сентябре 1943 года мы вернулись в Москву. Эшелон, в котором мы возвращались, добирался до Москвы две недели, хотя сейчас поезд идет туда чуть больше суток. Нас обгоняли поезда с вооружением для фронта, а навстречу шли санитарные поезда.

В это же время отца, как специалиста–железнодорожника отозвали с фронта в распоряжение железнодорожных войск. Фронт двигался на запад, и встал вопрос восстановления заводов, разрушенных войной. Осень и зима 1943 и 1944 годов запомнилась частыми салютами в часть успехов Советской армии. Они не были такими красочными как сейчас, но это были первые салюты, дарящие радость от первых побед.

Но, несмотря на эти трудности, учили нас хорошо, без снижения требований

В январе 1944 года отца направили в город Конотоп, а в мае мы уехали к нему. Эту поездку я запомнила на всю жизнь. На всем пути вдоль железной дороги не было ни одного неразрушенного вокзала, ни одного дома путевого обходчика, только землянки. Вдоль всего пути тянулась полоса шириной 10-15 метров, так называемая «полоса выжженной земли». Ехавший с нами участник партизанского отряда Ковпака рассказал, что немцы вырубали деревья и выжигали траву, надеясь так обезопасить себя от акций партизан.

Конотоп был освобожден осенью 1943, мы приехали в начале мая 1944 года. В эту ночь немцы бомбили соседний Бахмач, крупный железнодорожный узел, в 10-15 минутах езды от Конотопа. Бомбёжка велась по всем правилам, с применением осветительных ракет, выстрелами зениток и взрывами бомб. Так я познакомилась с войной.

В сентябре месяце открылись школы. Поскольку, после оккупации школы были полностью разорены, одной из просьб к школьникам, было принести из дома стул или табуретку. Вместо парт были длинные дощатые столы, часто отключали электричество, и приходилось заниматься при свете керосиновых ламп. Но, несмотря на эти трудности, учили нас хорошо, без снижения требований.

Очень хорошо помню начало мая 1945 года. Наша школа была расположена в небольшом парке, недалеко от клуба железнодорожников, на котором был расположен репродуктор и каждую перемену мы бежали к зданию клуба, надеясь услышать сообщение об окончании войны. Наконец наступило 9-ое мая и знакомый всем голос Левитана объявил об окончании войны. Это был самый счастливый день, полный солнца, весны, радости и слёз.

Но мне было суждено встретиться с отголосками войны.

Это был самый счастливый день, полный солнца, весны, радости и слёз

Восстановление завода в Конотопе заканчивалось, и отца отправили на другой объект – в Закарпатье. Под его руководством было восстановление предприятий в городах Львов, Станислав. Надо сказать, это самый центр бандеровского сопротивления. Поэтому отец отказался от нашего переезда с ним, и мы вернулись в Москву. Но летом 1947 года мы всё же поехали во Львов.

К тому же, я заболела туберкулёзом, а в Закарпатье был санаторий для подростков больных этой болезнью. Для меня, родившейся и выросшей в Москве, Львов был потрясением. Это был совершенно другой город с европейской архитектурой, узкими улочками, старинными зданиями университета, Политехнического института. Нас с братом поразила красота здания театра им. Заньковицкой и очень забавляла, что за зданием театра, практически в центре Львова, располагался огромный рынок, где торговали всем: овощами, одеждой, всякими железками, кранами, болтами и т.д. Столкнулись мы и с тем, что вечером было запрещено выходить на улицу, т.к. ночью часто в городе случались перестрелки. А потом я уехала в санаторий, расположенный в городе Коссово, практически в самом центре бандеровцев. В этом же санатории отдыхала семья секретаря Станиславского обкома партии, поэтому санаторий постоянно охранял взвод автоматчиков. Именно в этот период я увидела наших солдат, уходящих на задание по борьбе с бандеровцами. Видела пленных бандеровцев. Пожалуй, именно, увидев пленных бандеровцев, я поняла, что значит выражение «волчий взгляд».

Осенью мы вернулись в Москву, а вскоре и вернулся отец. Еще раз война напомнила о себе, когда в 1948 году мы поехали летом к родственникам в Евпаторию. Однажды, мы с приятелями ушли довольно далеко вдоль берега моря. На окраине Евпатории набрели на большое кладбище безымянных могил. Правильные ряды песчаных холмиков вдоль берега. Недалеко в море видны были остовы барж и небольших кораблей. Как нам объяснили потом, это было место высадки первого неудавшегося десанта при освобождении Евпатории.

Это была моя последняя встреча с отголосками войны.