“Мне кажется, у меня как раз идеальная база для того, чтобы заниматься художественным переводом… ”
Мы продолжаем серию публикаций о том, как складывается дальнейшая судьба наших выпускников. Анна Гайденко, выпускница программы “Филология” 2018 года, рассказала о своем пути к профессии переводчика с английского языка и пользе филологического образования.
Каким вы видели Ваше будущее до поступления, во время обучения и после выпуска?
Честно признаюсь, что в старших классах я не особенно задумывалась о будущей профессии. Я всегда любила языки и книги, но при этом меня не прельщали ни история, ни обществознание, так что я отталкивалась не столько от конкретной образовательной программы, сколько от набора экзаменов, которые решила сдавать: русский, английский, литература. С этим набором можно было пойти, в числе прочего, на филологию, и вот я пошла на филологию, довольно смутно представляя, что это вообще такое. О своем выборе я нисколько не пожалела, учеба дала мне очень много. Уже где-то ко второму курсу я поняла, что академическая карьера не совсем мое. Мне хотелось бы заниматься чем-то таким, где результат будет наглядным и осязаемым, чем-то прикладным, а не теоретическим, но в то же время эта работа должна быть обязательно связана с текстами. Так что после окончания бакалавриата я стала целенаправленно искать, где учат переводу.
Повлияла ли филология на Вашу повседневную жизнь? Если да, то как?
Трудный вопрос, но тем не менее отвечу так: самое главное и самое ценное, чему научила меня Вышка, — это умение критически мыслить и задавать вопросы. В школе я привыкла принимать на веру все, что мне говорят, и механически зазубривать готовую информацию из учебников. Сказать, что переучиваться было тяжело, — ничего не сказать. Но, кажется, у меня получилось “вырастить” аналитические способности, и в этом, безусловно, заслуга наших прекрасных преподавателей. 
Какие навыки, полученные во время обучения, пригодились Вам в дальнейшем? В какой сфере?
Разумеется, в первую очередь переводчику необходимо умение “медленного чтения”, которому как раз и учили нас в Вышке. На семинарах мы могли разбирать небольшой рассказ на десять страниц в течение месяца — и теперь, работая со среднестатистической книгой на девять-десять авторских листов (один авторский лист – это 40 тысяч знаков с пробелами), я трачу на нее приблизительно полгода, отмечая характерные черты авторского стиля, кропотливо работая над каждым предложением, перечитывая и редактируя получившееся по несколько раз. Кроме того, мне очень пригодился навык искать информацию, пользоваться всевозможными интернет-ресурсами: от Национального корпуса русского языка, без которого невозможно перевести ни один исторический роман, поскольку для создания убедительного повествования надо стилизовать язык под соответствующую эпоху и избегать анахронизмов, до гугл-букс, где можно в случае необходимости свериться с другими изданиями и с переводами.
Насколько было тяжело “вливаться” в сферу перевода из филологии?
Мне кажется, у меня как раз идеальная база для того, чтобы заниматься художественным переводом, и ни с какими особенными трудностями я не сталкивалась. А вот когда я попытала свои силы в финансово-экономическом переводе, ничего не получилось, было очень тяжело, и эту затею пришлось оставить.
Когда Вы начали свою переводческую деятельность (уже в университете или до него)?
На самом деле я еще со старших классов школы немного переводила с английского, но для себя, в стол, а за время учебы попробовала свои силы еще и с французским, который начала учить с нуля. На третьем курсе я заняла третье место на Международном конкурсе начинающих переводчиков им. Э. Линецкой, а в конце года в качестве курсовой работы перевела небольшую пьесу Мариво, хотя подозреваю, что с высоты моего нынешнего опыта этот перевод показался бы мне любительским, и на всякий случай его не перечитываю. А вот профессионально переводить книги я начала уже после выпуска — правда, пока только с английского, с французским за пределами Вышки как-то не сложилось. Впрочем, возможно, это еще изменится.
Было ли во время обучения какое-то конкретное событие, кардинально изменившее представление о филологии или Вашем дальнейшем пути?
Момента озарения как такового — о, так вот чем я хочу заниматься! — у меня, кажется, не было. Перевод был интересен мне всегда, и я даже не знаю, когда задумалась о нем впервые, но это точно было еще в школе. А главное событие, окончательно убедившее меня в том, что я выбрала правильный путь, произошло уже после окончания учебы: Катерина Брылева, тоже выпускница нашей программы [до 2025 года К. Брылева преподавала французский язык студентам ОП “Филология” – ред. ], рассказала мне, что существует семинар по художественному переводу Александры Леонидовны Борисенко, куда может прийти любой желающий, даже если он не студент МГУ. Я пришла на этот семинар, поняла, что это именно то, что мне нужно, и осталась там на два года. А уже дальше были переводческие курсы Creative writing school, первый опыт работы с издательством “Фантом Пресс”, превратившийся в плодотворное многолетнее сотрудничество, и поступление на переводческий трек магистратуры “Литературное мастерство”.
Как складывается Ваш путь в профессии, что на него повлияло?
Сейчас я на постоянной основе работаю с издательством “Фантом Пресс”, чуть менее плотно — с “Корпусом” и “Домом историй”, причем не только перевожу, но и редактирую чужие переводы. Во все эти издательства я попала благодаря Александре Леонидовне: где-то она напрямую посоветовала меня редактору, потому что примерно представляла, с какими текстами я могла бы справиться, а где-то работают ее бывшие студенты и нынешние коллеги, которые приметили меня на переводческом семинаре в МГУ и предложили сотрудничество.
Оправдались ли ожидания от работы переводчиком? Разочаровались ли вы в чем-то со временем?
Я очень люблю свою работу за то, что она дает мне большую свободу: книги можно выбирать каждый раз разные, в разных жанрах, с разными переводческими задачами (например, я переводила ультрасовременный иронический роман на самые злободневные темы, а потом, наоборот, очень медитативную бытописательную повесть начала XX века), и перевод никогда не надоедает и не превращается в рутину. Наверное, единственное, что может разочаровать, — это зарплата. К сожалению, художественные переводчики получают немного, и вовсе не по вине жадных издательств: просто так устроена сфера, в ней не заработать. Приходится брать много проектов одновременно — или подрабатывать где-то еще.
Занимались ли Вы переводом в команде переводчиков – или предпочитаете работать исключительно в одиночку ?
Опыт командного перевода у меня был только один, причем сравнительно недавний, 2023 года: мы работали над переводом романа совместно с Александрой Борисенко, Виктором Сонькиным и Анастасией Завозовой. Я считаю, что переводить в команде со своими преподавателями очень ценно для профессионального развития, и если вдруг мне предложат что-нибудь подобное еще раз, я с радостью соглашусь. Но есть важный нюанс: не все командные переводы одинаково полезны. Если у вас не совпадает переводческая манера и способ взаимодействия с текстом, ничего хорошего из этого не выйдет — каждый просто будет тянуть одеяло на себя, поэтому перед тем, как соглашаться на такую работу, надо убедиться, что вы с коллегами мыслите схожим образом.
На что в тексте вы первым делом обращаете внимание?
Поскольку с книгой мне предстоит провести очень много времени, я стараюсь выбрать что-нибудь такое, чтобы мне было интересно и в то же время чтобы переводческие задачи были мне по силам. Я стараюсь мысленно примерить на себя голос повествователя: смогу ли я его имитировать или мне это совсем чуждо, не мой стиль, не мой ритм? Вполне бывает, что я в восторге от книги как читатель, но в перевод ее не возьму, потому что чувствую, что мы с ней не совпадаем на уровне синтаксиса или системы образов. Так что, пожалуй, первым делом я оцениваю авторский слог как “роль”, в которую мне предстоит вживаться.
Анна Гайденко
Что Вы думаете об использовании искусственного интеллекта [далее ИИ – ред. ] в переводе? Станет ли ИИ угрозой в ближайшем будущем?
Я выступаю против демонизации ИИ, но в то же время не одобряю чрезмерное увлечение им. Спрятаться от ИИ в любом случае не получится — он уже проник в нашу жизнь, и мы от него никуда не денемся, поэтому надо учиться с ним сосуществовать и применять его себе на пользу. ИИ — это не волшебная таблетка, а инструмент, с которым надо уметь работать, не забывая обязательно перепроверять все, что он предлагает. Да, он справляется с простыми задачами, но никогда не переведет ни стихотворение, ни игру слов, забуксует со сложной метафорой, не поймет интертекстуальную отсылку, не сможет смешно пошутить и уж точно не заменит художественного переводчика — во всяком случае, на данном этапе своего развития. О том, что будет лет через двадцать, судить пока рано, но лично я настроена оптимистично, заворачиваться в простыню и ползти на кладбище не планирую. Например, если фраза оригинала допускает двоякое толкование или просто закручена слишком хитро, я могу спросить у ИИ, как он ее понимает, или попросить переформулировать. Иногда ИИ помогает мне подобрать синоним. А еще я использую его как своего рода собеседника в процессе размышлений: бывает, он подает мне какую-нибудь идею, и эта идея сама по себе мне не подходит, зато наталкивает на нужную мысль. Главное — не доверять ИИ слепо, это чревато серьезными ошибками.
Над интервью работала Полина Балехова, студентка 2 курса ОП "Филология".
Права на фотографии принадлежат Анне Гайденко.
Борисенко Александра Леонидовна
Школа филологических наук: Приглашенный преподаватель