«Филология открывает какое-то третье измерение души»: Тамара Бескрокая о мечте быть писателем

Тамара Бескрокая, выпускница нашей программы, рассказывает о том, как привязанность к наставникам и мечта быть писателем привела ее к филологии.

Тамара Бескрокая

Фото из личного архива

Что изначально привело Вас на программу «Филология»?

Случай, пожалуй. И привязанность к наставникам. Я хотела быть писателем и почему-то была уверена, что меня научат этому на журналистике. А потом случился Лицей НИУ ВШЭ и знакомство с Яной Эмильевной Ахапкиной. Я очень ценила наши пары и со временем поняла, что не готова отказываться от этого. 

Какие были Ваши ожидания от программы, какие из них совпали с реальностью, а какие — нет?

Мне кажется, ожиданий не было никаких, потому что я сначала сделала, а потом подумала. Уже сейчас, оглядываясь назад, понимаю: не было другого места, где я могла бы быть. Ну, может, я ожидала гениальной академической карьеры и поступления в Оксфорд. Этого не случилось.

Было ли в процессе обучения какое-либо событие, которое кардинально изменило Ваше понимание профессии филолога или Ваших планов на будущее?

К таким событиям можно отнести каждую пару Андрея Семеновича Немзера. У него был какой-то поразительный навык чувствования жизни, даже не знаю, как объяснить. Он за каждым текстом видел столько всего — слоев, людей, других текстов, эпохи, — что я в какой-то момент просто начала записывать все лекции. Не конспекты, а именно этот поток слов, потому что такую глубину понимания просто невозможно разбить на тезисы. 

Мы во многом не сходились, человеком он был непростым, весь из углов. Но подобных отношений со словом я больше ни у кого не встречала и, думаю, никогда не встречу. По большей части для меня филфак сделал именно Андрей Семенович, я очень ценю, что успела познакомиться с ним.

Еще был минор [курс по выбору внутри своего факультета – прим. ред.] по антиковедению. Я в целом обожаю античку, выросла на всяких мифах и «Перси Джексоне» Рика Риордана. В качестве итогового проекта мы с подружкой устроили фотосессию древнегреческих богов, сидели в дачном пруду в октябрьские +7, увешанные водорослями. Как-то уже тогда подумалось, что мы можем все, нет никаких ограничений.

Из фотосессии древнегреческих богов

Фото из личного архива

После бакалавриата Вы остались в Вышке и поступили в магистратуру «Литературное мастерство». Почему было принято это решение?

Скажу то же, что и про филфак: сначала сделала, потом подумала. Был синдром этого вечного студента, который настигает многих после окончания бакалавриата. Хочется что-то делать, прокладывать свой путь, но все, что ты умеешь, — это учиться. Так и оказалась в магистратуре, подала документы спонтанно и без подготовки. Даже не знала, какие там преподаватели — уже потом случились и знакомство, и любовь, как это обычно бывает.

По уму, конечно, надо было взять gap year [перерыв, год без обучения – прим. ред.], побродить по миру, подать документы на какую-нибудь зарубежную программу. Но я не очень жалею: магистратура подарила мне очень хороших людей, с которыми мы бы не встретились иначе.

Вашей выпускной квалификационной работой стал роман «Жатва». В аннотации к нему сказано, что это одновременно история взросления и попытка осмысления «феномена русской дачи в контексте античной буколической традиции». Очень необычный подход. Что Вас вдохновило на эту работу? Почему для дебюта Вы выбрали именно форму романа, «большой жанр», а не, скажем, рассказа или повести?

У меня есть дача, семейный дом. Думаю, все потомственные дачники меня поймут: это всегда непросто. Там идет крепкая связка любви и ненависти, истории семьи, женщин, которые оставляют свою жизнь на огороде и передают это из поколение в поколение. Тут дело даже не во вдохновении — я просто знала, что однажды расскажу эту историю.

Романная форма тоже как-то специально не выбиралась, я понимала, что это будет роман. У меня в целом мышление — всё или ничего, быть или не быть, всё в таком духе. Роман на тот момент был вот этим «всем». А еще на курсе — уже во время учебы — Марина Львовна Степнова любила говорить, у кого романное дыхание, а у кого нет. Ну, я что-то там такое надышала.

Дача. Фото из личного архива

Как сложилась дальнейшая судьба у «Жатвы»? Планирует ли роман появиться в печати?

Как хорошо Вы сформулировали вопрос! Я и сама не знаю, что там «Жатва» планирует, потому что этот текст начал жить сам по себе. Ко мне приходили с контрактом, я долго думала, но отказалась. Надо было закончить роман за год — решила, что никакого хорошего творчества из временных ограничений не выйдет.

Жалею, конечно. Каждый текст надо писать в свое время. Если слова не высказать, они тухнут, а потом ни на что не годятся. Много думаю об этом, если честно. Боюсь, что время «Жатвы» уже прошло.

На сайте Creative Writing School (Мастерские творческого письма) указано, что Вы занимаетесь интерактивными сценариями. Для тех, кто не сталкивался: что это за зверь?

Бешеный, голодный и очень злой. Простите, я давно не была в отпуске. «Интерактивные сценарии» — просто модное словечко для обозначения всяких культурно-развлекательных ивентов, где посетитель может что-то делать. Я пишу концепции для музеев, выставок и фестивалей, придумываю иммерсивные спектакли и работаю с разным контентом — от анимации до чат-бота. Друзья считают, что я строю аттракционы. В целом, это недалеко от истины. 

Вы также постоянный мастер Школы писательского мастерства. Как Вы пришли к преподаванию?

Встретила людей, с которыми хотелось этим заниматься. Курс мы ведем втроем: Арина, Света и я. Мы познакомились в магистратуре — сначала обменивались мнениями в вышкинских курилках, а потом решили, что эти мнения непременно надо обнародовать. Чуда не случилось бы без Майи Александровны Кучерской, за что ей огромное спасибо. 

В итоге получилось какое-то Power of Three [«сила трех» – прим. ред.], — Арина постоянно сравнивает нас с «Зачарованными». Если серьезно, то я действительно горжусь нашим курсом. Чтобы понять, чего не хватает начинающим студентам-писателям, надо побывать начинающими студентами-писателями. Мы через это прошли.

Как Вам кажется, оглядываясь на Ваш профессиональный опыт, что самое важное и полезное дала вам учеба на программе «Филология» в НИУ ВШЭ?

Мы с подружкой много говорим об этом, и я постоянно повторяю, что филология открывает какое-то третье измерение души. Эта наука учит любить человека, смотреть на всех равно, думать о душе — своей и чужой. Наверное, я звучу как-то религиозно, но это вообще не про религию. Просто когда ты приходишь в филологию и узнаешь, как жили целые тысячелетия, о чем мечтали и сожалели, как боролись и проигрывали, сложно оставаться равнодушным. Появляется удивительная вписанность в контекст, причастность; время ощущается не линейно, а как-то плоскостно. И вот ты стоишь на этой плоскости, а все эти люди — живые и мертвые — рядом с тобой.

Для разговора о практических навыках мне не хватит страниц. Выделю два ключевых для себя: владение словом и пристальное чтение. Ну и, пожалуй, концепцию смерти автора. Ничего так не уменьшает гиперфиксацию на собственной личности, как мысль о том, что автор мертв.

Кто такой филолог?

Сложно. Искатель, наверное. Вечный исследователь. Мы постоянно ищем смыслы, пытаемся докопаться до сути, и это касается не только текстов. Я вот в прошлом году решила, что мне непременно нужно повторить путь Одиссея — освоила яхты и получила капитанские права. Теперь ставлю под сомнение все ранние убеждения и пытаюсь пересобрать жизнь заново. Мне кажется, это часто происходит с людьми из гуманитарной сферы — когда ты сформировался на концепциях хюбриса и mal du siècle [фр. «болезнь века» – прим. ред.], сложно не видеть во всем некую обреченность бытия.

А еще человеколюб, конечно; без большой любви к людям в этой профессии никуда.

К вопросу об «освоила яхты»

Фото из личного архива

Какой бы совет Вы дали совсем «юному филологу», только начинающему свой путь после окончания школы?

Быть смелым и верить в добро. Классика, «Золушку» сложно переплюнуть. Из практичного — вести качественные, длинные конспекты. Не представляете, как приятно открыть файл из трехсот страниц и снова прочитать про тоску в селезенке. Я многое забываю, а конспекты дают уверенность, что знания всё еще при мне — просто на искусственном носителе.

Учить языки, пожалуй. Я цитирую Данте чаще, чем это положено в приличном обществе, — если Анна Ароновна Сабашникова решила что-то вбить в вашу голову, это останется там навсегда.

Ну и помнить — во дни сомнений и тягостных раздумий, — что в начале было слово. Сейчас на рынок труда не взглянешь без слез, кажется, что вся эта духовная насмотренность приведет тебя прямиком в нищету. Надо стараться мыслить шире — с филологической базой можно сделать очень многое, не надо недооценивать собственную силу. 

С Тамарой беседовала Екатерина Жасан, студентка 3 курса программы «Филология».