Интервью с Иваном Новиковым
художником, преподавателем и резидентом галереи pop/off/art
Вы
Суриковский институт переживал разные периоды в своей жизни, но на сегодняшний день он до сих пор в своем уставе имеет установку, что там преподают и развивают традиции русской реалистической школы. И мне всегда это казалось немножко странным. Вы либо делаете соцреализм и не стесняетесь этого, либо не прикрываетесь какими-то эвфемизмами и не обманываете никого. Даже учась в институте, я видел, что люди продолжают ту традицию, которая была в Советском Союзе, но при этом и содержательно, и идейно это был какой-то «нью-эйджевский» микс из православия, писателей-деревенщиков и каких-то очень странно представляемых реалий сегодняшнего дня, которые скорее существуют в пародийном ключе. Такая странная логика художественного производства мне уже в процессе обучения казалась не совсем рабочей.
Параллельно я начал активно заниматься более свободными художественными поисками, выставляться. Моя первая персональная выставка была в 2011 году на Винзаводе, и это был мой 3 курс института. И там, конечно, я делал совершенно другие вещи — перформансы, видео, инсталляции, которые, тем не менее, осмысляли живопись.
Но мне сразу было ясно после первой своей персональной выставки, что разрыв между Суриковским институтом и тем, что происходит в мире искусства на самом деле, настолько большой, что ты должен пытаться каким-то образом либо совмещать эти два мира в голове, что у меня не получалось, либо просто свою практику менять.
Таким образом я стал постепенно убирать из своей художественной практики те артефакты, которые унаследовал в такой сильной форме от обучения в институте Сурикова. В итоге я начал заниматься абстрактной живописью, как прямо противоположной соцреализму, а потом радикализовал это уже до монохромной живописи. Но это было уже, когда я заканчивал или уже даже закончил институт.
Мы знаем, как порой художнику сложно найти вдохновение. Есть ли что-то, что лично Вас вдохновляет в Вашей художественной практике?
В первую очередь, путешествия. Путешествие — это некоторое состояние осознания, когда вы ищете что-то новое, новое пространство, новые реальности. И в этом смысле вы можете путешествовать и с помощью книг, фильмов, видеоигр, или даже путешествовать по собственному городу, находя какие-то места.
В моем случае самый большой источник вдохновения — это восточная и юго-восточная Азия и в первую очередь страны Индокитая - Малайзия, Вьетнам, Камбоджа, Таиланд.
Есть ли у Вас любимые художники или течения, которые оказали на Вас влияние?
Монохромная живопись для меня — это, наверное, самое вдохновляющее явление. Такие художники, как Брайс Марден и Марша Хафиф, — это очень важные для меня фигуры.
Но самый любимый автор в истории искусства для меня — это Клод Моне. С огромным всегда интересом и в поисках вдохновения обращаюсь к его работам, рассматриваю, изучаю, читаю про него. В то же время у меня огромное количество художников, которых я открываю для себя заново, например, Олег Васильев, выдающийся советский российский живописец.
Как Вы оцениваете себя и свое творчество в линии развития современного российского искусства?
Сложно сказать. Оценивать свою роль в истории искусства — это дело неблагодарное, но тем не менее мне кажется, что я отношусь к тому поколению художников, которые, к сожалению, не застали бум российского искусства в 1990-е годы и в начале 2000-х. Мы пришли в искусство после 2010-х годов и, с одной стороны, застали ситуацию, когда российское искусство стало замыкаться на себе, потому что оно стало не очень интересно за рубежом. А с другой стороны, эта же ситуация развивалась параллельно с институциональным ростом. Для меня и моего поколения институции искусства в России стали некой естественной средой, где мы обращаемся, взаимодействуем.
Но моя специфика такова, что я работаю в той области современного искусства, которая в России не слишком популярна — это экспериментальная живопись, связанная с исследованием.
Я пытаюсь проводить ту линию исследовательской живописи, которая у нас в 20 веке оказалась прерванной. И сейчас, как мне кажется, в том числе благодаря моим стараниям, она вновь становится заметной в практиках отдельных авторов. Возможно, моя преподавательская деятельность, в этом смысле, оказалась востребованной.
А что сейчас происходит на современной арт-сцене?
Если говорить про отечественный контекст, то с 2020 года мы переживаем просто фундаментальный поворот, смену парадигмы. В российском искусстве в целом художники помолодели, и они не являются только жителями крупных городов. Благодаря ковидным ограничениям, многие стали смотреть искусство в интернете, и в разных селах и деревнях увлекаться им.
Это молодое искусство, во многом рожденное насмотренностью в интернете, зачастую связано с пост-цифровой эстетикой, которая становится массовой, потому что она самая простая в техническом смысле — ее можно создать, живя где угодно.
Сейчас этот процесс начал замедляться, и я надеюсь, что будет чуть более слышно какую-то другую более свежую поэтику.
Вы преподаете более 10 лет и многие Ваши гранты, награды были получены в категории «Молодой художник». С какими представлениями о живописи приходят студенты сегодня, и как они изменились за прошлые 10 лет?
Представление о живописи, с которым студенты приходят, является производным от тех причин, из-за которых они стремятся в искусство. Последние годы я наблюдаю образовательный бум: люди жаждут учиться современному искусству, каждый год открывается масса новых школ и образовательных инициатив. И связано это с тем, что люди в основном идут в современное искусство, чтобы научиться по-другому жить и по-другому видеть происходящую реальность.
Этот психологический аспект в современном искусстве стал невероятно заметен. Если во второй половине 2010-х была очень сильная институциональная жажда, люди слышали про современное искусство и хотели понять, что это за интересная культурная среда, то сейчас эта любознательность гораздо меньше, нежели жажда студентов все переосмыслить.
Вы работали и в институциональной среде, и создавали независимую площадку “Центр Красный”. Что меняется, когда художник сам становится организатором пространства — влияет ли это на его собственную художественную позицию?
Это практически все меняет. Когда вы занимаетесь самоорганизованным пространством — вся ответственность лежит на вас самих.
Это совершенно разный опыт, но я всем советую попробовать сделать самоорганизации, ведь это позволяет нам лучше понять, как устроены институции и относиться потом с уважением к людям, которые там работают. Я говорю не только про кураторов, а еще про менеджеров, уборщиков, охранников, монтажников. Когда вы сами поработаете в своей же институции, где вам за это ничего не платят, вы понимаете, что повесить картину — это вообще-то большой труд. К сожалению, художники зациклены на себе, но система современного искусства — это не только художники, об этом важно помнить.
С другой стороны, самоорганизованные институции очень сильно деформируют ваше восприятие, ведь вы воспринимаете свою деятельность как героический труд, потому что тратите свои деньги и время, ничего не получая взамен. И в какой-то момент времени важно не забыть оглядеться вокруг и увидеть коллег, которые тоже делают свое дело.
Как Вы видите роль художника в современном меняющемся обществе?
Мне кажется, роль художника в целом достаточно высока, но неравномерна: в мировом искусстве сложилась система суперзвезд искусства, которые становятся «трендсеттерами» для масс-медиа и по ним очень часто люди считывают, что такое искусство в целом.
Яркий пример — Марина Абрамович. Прекрасная, выдающаяся в прошлом художница, которая сейчас стала скорее масс-медиа объектом. И по ней люди считывают, что это и есть все современное искусство, не понимая, что она художник, уже устаревший на несколько десятилетий. И вот эта особенность, когда широкая аудитория в основном знает художников прошлых десятилетий, а не актуальных, очень заметна в мире. Сейчас широкая аудитория практически не знает, что делают художники. И это стало большой проблемой, которую нужно осмыслять.
Современное искусство стало структурироваться системно, уподобляясь академической среде, и это сильно повлияло на его роль в обществе, в мире, потому что какие-то интересные и экспериментальные, но сложные для восприятия проекты оказываются для широкой аудитории непонятными, а иногда и вызывают скандалы. И в то же самое время роль художников в мире стала гораздо более важной, потому что окружающая действительность черпает свои идеи из современного искусства.
В России есть своя проблематика, и роль художников сегодня очень поменялась. После 2020-го года в обществе есть ощущение того, что именно в искусстве заключается освободительная и духоподъемная правда жизни, которая во многих других областях современной российской культуры, кажется, поистесалась. Я вижу, что современное искусство стало невероятно желанно для людей, о чем говорит повышение посещаемости выставок и ярмарок.
Как Вы видите роль зрителя в ваших проектах? Это наблюдатель, участник, соавтор — или вы вообще не исходите из представления о взаимодействии произведения и зрителя?
Чтобы ответить на этот вопрос мне, пожалуй, стоит объяснить, что моя художественная деятельность не самая «зрительская». Я совершенно не гонюсь за активным вниманием со стороны аудитории, более того для меня важно чтобы в моих проектах был определенный «порог входа». А это не самая распространенная стратегия в наше время, когда нас заваливают легко потребляемым контентом.
Кроме того, сегодня зритель тоже изменился. Недавно «Художественный журнал» выпускал номер про зрительство, который я всем советую почитать. Там как раз идет мысль об «эмансипированном зрителе», который как бы желает играть более весомую роль в искусстве.
Однако, для меня зритель — это в первую очередь собеседник. И в этом смысле, все мои работы предполагают проактивную позицию для аудитории. Только чтобы вступить в этот диалог — необходимо приложить усилия, интеллектуальные в первую очередь.
Как вы думаете, как будет развиваться искусство в ближайшие десятилетия, и в частности, какие изменения вы ожидаете от живописного искусства?
Мы находимся в ситуации, когда традиция современного «западного канона», искусство Глобального Севера постепенно уходит в прошлое. Да, в мире сегодня невероятно большой интерес к искусству Глобального Юга, и, как ни парадоксально, Россия тоже относится к Глобальному Югу.
Эта смена оптики — попытка посмотреть на то искусство, которое было недопредставлено, привела к идее множественностей, когда нельзя сказать, что существует какая-то единая линия современного искусства. Мы замечаем, что какие-то практики, которые кажутся очень локальными и не совсем очевидными, сегодня переоткрываются и становятся источником вдохновения. Это же касается и живописи.
Сейчас мы видим, что за последние 10 лет был огромный пул африканских художников, которые привнесли в живопись массу всего. Помимо этого, в живописи оказывается важна постцифровая структура: традиция логического развития живописи, которая существовала до этого, предполагает сегодня включение в живопись тех тенденций, которые казались маргинальными. С этим связан рост интереса к сюрреализму и символизму в живописи.
Но в целом живопись сегодня стремится переоткрыть собственную историю в мире. И это в каком-то смысле «ренессансный» подход — мы что-то откапываем и начинаем насчет этого размышлять.
Сейчас Ваш масштабный проект выставляется на Винзаводе в рамках выставки «Это было со мной». Какие выставки, в которых Вы приняли участие, вам особенно запомнились и почему?
Особняком в памяти всегда стоят персональные выставки, потому что каждая персональная выставка — это переломный этап в жизни. Это всегда очень важно и сложно во всех смыслах этого слова. Поэтому я лучше расскажу о групповых выставках.
В Центре «Красный» было несколько выставок, в которых я участвовал, и, в частности, выставка «В сети формы», куратором который была Мария Калинина. Она была очень важной для меня, потому что я после этой выставки осознал и прочувствовал свою художественную позицию, которая имеет свою стратегию. Я понял, что я не могу работать над большими коллективными проектами в группе, что у меня медленная, сложная практика, которая требует с моей стороны большой подготовки, в том числе чтения большого текста, работы с библиотекой и библиографией.
Тогда я делал работу про историю Камбоджи и ее руководителя. Я понял, что то, что для меня кажется суперважным, интересным, будоражащим, оно, на самом деле, таким не является для людей со стороны, которым не понятно, зачем я вообще с этим взаимодействую.
Отдельно стоит вспомнить выставку «Там <…>, где нас нет», куратором которой была Снежана Кръстева, где я сделал очень важную для меня работу: бревно, обернутое бумагой и расписанное темперной краской. Это был мой первый стационарный опыт взаимодействия с Музеем современного искусства «Гараж», где мне «всё сделали» и дали, что я хочу с точки зрения материалов и художественной свободы.
И, конечно, для меня очень важна стала выставка, которая должна была случиться в 2022-м году в Ижевске. Ее курировала шведская кураторка Мария Линд. Но тогда она не случилась, а потом эту выставку показали в Стокгольме. Она стала для меня переломной, ведь я впервые сделал работу под заказ музея, которую он же потом и купил себе в коллекцию.
Какие культурные или социальные вопросы вы стараетесь поднять в своих работах сейчас?
Мои работы и моя художественная практика устроены таким образом, что я всегда отслеживаю какую-то актуальную социальную и культурную повестку, реагирую на какие-то, кажущиеся мне, важными события.
Последние годы какие-то важные для меня люди покидали наш мир, и поэтому мой проект в рамках выставки «Это было со мной» является отражением моих экзистенциальных переживаний по этому поводу.
Кроме того, в последние годы я стал больше думать про будущее и ставить себе задачу реагировать не на прошлое, и даже не на настоящее, а на предстоящее. Моя реакция на будущее связана с социальными проблемами и расколами, в том числе в отечественном культурном пространстве. Проблемы коммуникации в будущем в отечественной культуре — это очень сильная и больная для меня тема, которая, я думаю, не прямым образом отражается в моих работах.
Я знаю, что ценители и знатоки моего творчества это знают и видят, но в целом для зрителя это не очень понятно. Например, мои последние работы, в частности проект «Синий», который я начал в 2022 году, когда я всю свою живописную практику редуцировал до синих монохромных картин. Это попытка собрать хоть что-то цельное в обществе, которое все время дробится и атомизируется.
Как Вы выбираете партнеров для совместных проектов, с какими кураторами предпочитаете сотрудничать?
Я человек, который, с одной стороны, очень сильно повернут на исследовательском, аналитическом подходе, но, с другой стороны, очень сильно доверяющий случайностям и интуиции.
Чаще всего, в кураторские групповые выставки меня приглашают сами кураторы. Последние два года над персональными выставками я работаю вместе с куратором Александрой Урбановской и у меня была странная история, связанная с ней. Мы познакомились три или четыре года назад, когда она сделала выставку вместе с кураторским коллективом своих коллег. Но в какой-то момент времени я стал про неё вспоминать, когда думал над одной идеей персональной выставки. Спустя день я пришёл на открытие выставки своих студентов, которые меня пригласили, где неожиданно встретил Сашу. Так мы и стали работать вместе.
Но бывают и другие истории, когда на самом деле годы знакомства или дружбы перерастают в обсуждение выставки. Так было, например, с Андреем Егоровым и Анной Арутюнян, которые стали кураторами моей персональной выставки «Против зерна» в Московском музее современного искусства.
Или прекрасная исследовательница и кураторша Анна Журба, с которой мы делали какие-то совместные проекты. Я помню, что был в отпуске летом на тот момент, и она мне пишет, что хочет обсудить со мной одну идею. Мы созвонились, чтобы быстро поговорить, но обсуждали три часа без остановки. У нас просто произошла какая-то химия. Результатом этого стал большой выставочный проект в Петербурге — «Скрытое». Поэтому, мне кажется, здесь очень важно, чтобы с куратором был какой-то случайный или не случайный «мэтч».
Кураторы — это те люди, с которыми интересно и хочется что-то сделать вместе, с которыми вы должны найти общий язык, у вас должна быть какая-то химия отношений.
Мы помним, что помимо художественной деятельности, Вы активно занимаетесь теорией искусств. Если бы Вы создавали совместный проект со студентами нашей магистратуры, какую проблему современного искусства Вы бы предложили исследовать вместе?
Ох, сложный вопрос. Надо подумать, конечно, потому что правильнее всего делать какие-то проекты, тема которых отзывается в душе и сознании участников.
Когда я курировал выставки своих студентов, я всегда старался не предлагать им свою тему, а понять, что их интересует, волнует, и как это коррелирует со мной. Пообщавшись с вами, я бы поговорил вообще о роли искусства в современном обществе. Во всяком случае, предложил бы начать с этого разговора, а дальше уже ушел в какие-то детали, ведь у вас гораздо более широкий контекст и бэкграунд, и это то, чего не хватает часто художникам.
