"Театр остается одним из немногих мест, где может происходить живой обмен энергии от человека к человеку"

Нана Татишвили — актриса, преподаватель Высшей школы экономики, единственным сертифицированный педагог по методу актёрского мастерства Тадаси Судзуки в России. Мы поговорим о том, как японский театр, родившийся в глухой деревне, стал мировой сенсацией, и что отличает продюсерский и режиссерский подход Судзуки от привычных нам театральных школ.

© Ольга Паволга

Начнем с самого интересного. Поскольку в Японии, в отличие от России, преобладает блочная система показа спектаклей (а непостоянный репертуар), состав актёров формируется под каждый блок. Расскажите, как вы участвуете в этом процессе: как часто  ездите в Японию, сколько времени отводится на репетиции перед блоком? 

Процесс действительно необычный. Я еду в Японию, и мы работаем над одним спектаклем. Причем это спектакль, блок которого уже шел когда-то,  сам спектакль уже как бы «сделан». Но каждый раз перед тем, как его сыграть, мы работаем над ним два месяца, с утра до ночи. И потом выпускаем два спектакля. После этого я еду домой. Это такая специфика поддержания формы.

 

Сразу возникает продюсерский вопрос. Кто оплачивает эти два месяца ежедневных репетиций, перелеты, проживание? Кто принимает такие решения?

Это сложная экономика. Сейчас большую часть расходов компании покрывает префектура,где находится деревня Тога, зрительский успех, японский культурный фонд и индивидуальные предприниматели. За 50 лет существования театр стал национальным достоянием, местом притяжения и гордостью региона. Но начиналось все с голого энтузиазма.

 

Давайте вернемся к истокам. 50 лет назад Судзуки с группой единомышленников принял решение переместиться из Токио в отдаленную одинокую деревню. Зачем?

Для этого было несколько причин. Во-первых, жизнь в деревне позволяет тотально погрузиться в творческий процесс, не отвлекаясь на городскую суету. Во-вторых, Судзуки не хотел случайного зрителя. Он не хотел, чтобы люди ходили на его спектакли, потому что это модно или некуда деть вечер. Он хотел, чтобы люди предпринимали усилия. Чтобы они ехали туда только от искреннего интереса и желания приобщиться к тому, что делает эта компания.

Это звучит как полное отрицание коммерческой логики. Как такому авангардному, авторскому театру удается выживать в коммерческом мире? И как, например, работать без микрофонов? Ведь это ограничивает площадки, к примеру, вы не можете выступать на стадионе.

Это принципиальный выбор. Да, ты не можешь выступать на стадионе, зал всегда ограничен по количеству людей. Но дело не в громкости, а в качестве присутствия. Вся инфраструктура деревни строилась постепенно. Там были заброшенные дома, которые выкупили и переоборудовали сами артисты. Судзуки сам умеет работать с экскаватором, артисты участвуют в строительстве, готовят еду, монтируют свет. Сейчас там есть шесть театров, включая опен-эйр, построенный знаменитым архитектором Арата Исодзаки, но есть и маленький зал, который они построили своими руками. Спонсоры и фонды пришли позже, когда стало понятно, что это уникальное место. 

 

И сейчас это место стало настоящей театральной Меккой. 

Абсолютно верно. Вся прелесть в том, что на спектаклях Судзуки может сидеть премьер-министр или президент какой-нибудь страны (я, например, встречала президента Финляндии), а тут же рядом — обычная бабушка из соседней деревни, потому что она живет рядом и тоже пришла. На 50-летие компании приезжали Михаил Швыдкой (бывший министр культуры РФ, художественный руководитель «Театра мюзикла», спецпредставитель Президента РФ по международному культурному сотрудничеству), Валерий Фокин (режиссер, президент Александринского театра), Андрей Могучий (художественный руководитель Большого драматического театра имени Товстоногова в Санкт-Петербурге). 

 

Когда продюсеры из больших театров других стран приезжают посмотреть на эту инфраструктуру, как они реагируют?

Я вижу огонь любопытства в их глазах. Они хотят сделать что-то подобное, но не понимают всю логику. Компания работает на очень глубоких культурных кодах, которые связаны с менталитетом японцев, с их высочайшими требованиями к себе и уважением к коллективному «мы», что сильно разнится с менталитетом России и многих других стран. Их количество очень небольшое, а проекты, которые они делают, гигантские. Например, в 2019 году половину программы Всемирной театральной олимпиады принимала эта деревня. Сравните ресурсы: Александринский театр (огромная государственная структура) и небольшая группа артистов под руководством Судзуки. Им это удается благодаря тому, что они живут как единый организм. 

 

Но как удается межкультурная коммуникация, если тут такую роль играет менталитет? Ведь западный мир привык к прямым вопросам и ответам «да» или «нет».

Лично у меня ушло порядка 10 лет на то, чтобы просто понять этот способ мышления. Одно из основных понятий японской  культуры — это недосказанность. Есть множество вещей, о которых тебе никто никогда не скажет, но ты должен догадаться. Мои студенты любят фразу «feel the room» — чувствовать атмосферу, чувствовать комнату. Не пытаться упростить, добиваться прямого ответа. В этом и есть сложность коммуникации.

 

Это очень интересно, а как это работает в юридическом плане. Как выглядит, например, ваш контракт с японской компанией?

Это показательный момент. Например, в моем артистическом договоре есть два интересных пункта для меня как для артистки: «следовать репетиционному графику» и «не порочить честь компании». И когда ты много лет работаешь, ты понимаешь, что в этой одной фразе «не порочить честь» зашит целый трактат. Ты должен просто его понимать. Первые годы я работала с переводчиком, так как процесс репетиции требует быстрой реакции артиста на комментарии режиссера. Сейчас я часто справляюсь сама, так как мы долго работаем вместе.

 

В одном из интервью вы сказали, что работаете с тем, чтобы люди «перестали играть на сцене». Что меняется после этих практик?

Вообще, Судзуки часто говорит: «Мы профессионалы среди профессионалов». И его тренинг — это не просто физическая нагрузка, это «рентген» для актера. Тренинг не делает тебя хорошим артистом, он помогает увидеть слабые места: не хватает энергии, проблемы с дыханием, балансом, концентрацией. Это комбинация интенсивной физической работы и внутренней психической работы.

 

Если сравнивать с академическими стандартами: у балетных или оперных певцов есть четкие стандарты (растяжка, диапазон, количество вращений). Есть ли такие стандарты у актеров? 

Судзуки часто говорит о том, что в актерской профессии нет стандарта. Все сводится к субъективному «нравится — не нравится». Когда я сижу в приемной комиссии в Вышке, педагоги спорят: один говорит «прекрасный мальчик», другой — «ну, не знаю». Если бы это был балет, мы бы попросили прокрутиться, оценили прыжок и сказали бы: входные данные соответствуют. Метод Судзуки предлагает инструмент, который позволяет объективно увидеть базу. Тренинг — это основа, на которой можно стать хорошим артистом.

Особое внимание вы уделяете дыханию. Судзуки  говорит, что дыхание — это и есть мастерство актера. Почему это так важно в контексте вашего театра?

Потому что всё живое дышит. Странно об этом не говорить в контексте любой деятельности, а уж тем более перформативной. В европейской традиции об этом часто забывают, актер остается «говорящей головой». А нам важно понимать связь дыхания с жизнью. Прежде чем заниматься «особым» дыханием, надо вообще осознать, что у тебя есть дыхание и что с ним происходит. В Вышке этим занимаются и другие специалисты, например, по методу Линклейтер. Это целая наука, и она кардинально меняет самоощущение на сцене.

 

Вы знакомы с Российскими и Японскими театральными и культурными традициями. Как встреча с Судзуки поменяла ваше самоощущение?

Я уже не думаю о сравнении традиций. Судзуки — один из главных театральных режиссеров XX и XXI века. Возможность быть в творческом процессе с тмастером — это большая удача. Эта связь сделала меня тем, кто я есть, и продолжает формировать меня. Сейчас это передается и моим студентам: некоторые уже ездили в Японию, а сейчас мы собираемся снимать документальное кино о том, как метод существует в России.

На мой взгляд, театр сейчас переживает непростые времена и находится в поиске своего места в быстро меняющемся мире. Но он остается одним из немногих мест, где может происходить живой обмен энергии от человека к человеку.