«Юлик, здравствуй, как сам?»: Литературная среда с Юлием Гуголевым

В мае гостем «Литературной среды» на Старой Басманной стал поэт Юлий Гуголев. Модерировала встречу писательница и профессор НИУ ВШЭ Марина Степнова.

Едва Гуголев начал читать свои  стихи,  возникло ощущение теплого разговора с лирическим героем поэта. Юлий читал стихи, в которых страх перед реальностью растворялся в свете и надежде. 

От первородного литья,

от призрачного шевеленья

покачивается ладья

в медлительных волнах забвенья.

Мы в ней уносимся туда,

где дней слипающихся хлопья

ложатся на́ воду. Вода

поглядывает исподлобья

на лица, стертые веслом,

на листья рыбьего дыханья.

Луною освещенный сом

плывет сквозь наши очертанья,

сквозь растворенные в воде

объятья, губы и ресницы,

где тень твоя еще дымится

в своей жемчужной наготе.

Но в соматической работе

трещат оплавленные швы,

уже сквозят побеги плоти

сквозь шелест жаберной листвы.

Дыханье делается суше,

мелеют сны, когда тайком

испуганные ветром души

обнимутся под потолком.

Сказовая интонация, ирония — и в то же время любовь к деталям жизни — все это призывало вслушиваться, ждать каждой следующей строки. 

После чтения стихов вечер перешел в разговор с автором о поэзии, о том, как пишутся стихи. Вопросы задавала и Марина Степнова, и слушатели. 

«Плыть на огонек в темноте»: о создании поэзии 

Открыл беседу вопрос Марины Степновой о механике создания стихов. Что первостепенно для автора, когда он садится за работу: образ, ритм или готовая мысль? По мнению Юлия мысль в создании текста занимает последнее место: 

Мысль важна в последнюю очередь, потому что неизвестно, что напишешь.  Потом, когда прочитаешь, поймешь. Иногда и сам не поймешь... Не буду прибедняться, может быть, какая-нибудь мыслишка и есть. Но не на все стихотворение, а просто на какой-то осколочек, который ты не очень понимаешь. 

А идеальное начало работы над текстом — это знание о его финале. Юлий сравнил этот процесс с навигацией вслепую: 

Лучше всего, когда есть строчка — причем желательно не первая, а последняя. Ты точно знаешь, как заканчивается это стихотворение, хотя ты не знаешь, что оно из себя представляет. Это все равно как в темноте плыть в сторону огонька. Может быть, этот огонек окажется какой-нибудь гнилушкой на кочке и ни к чему тебя не выведет, но все-таки ты знаешь, в каком направлении грести. 

В понимании поэта при отсутствии четкого концепта главным двигателем работы становится постоянное «наборматывание» и поиск правильной, живой интонации. 

Разговор о работе над текстом предшествовал вопросу о мастерстве и гениальности. Можно ли писать стихи просто потому, что ты виртуозно умеешь это делать, и будет ли результат считаться истинной поэзией?

За исключением редких людей никто точно не знает, что такое поэзия. Но каждый интуитивно чувствует, что ею не является. Поэзия может не иметь вообще никакого отношения к мастерству. Это может быть какое-то совершенно новое слово, новый текст.

« Стрельба вслепую » : о мастерстве и гениальности 

В разговоре о том, как существует поэтический текст, поэт привел такое сопоставление:

Я сравнивал это со стрельбой. Гениальный поэт – это не тот, кто очень хорошо стреляет и попадает в очень далекую мишень. Это, скажем так, мастер. Гениальный поэт — это тот, кто стреляет в мишень, которую он не видит. И вообще даже не знает, есть ли она. И в случае удачи попадает.

По мнению Юлия, подлинная поэзия всегда оставляет ощущение тайны — когда и сам читатель, и создатель не до конца понимают, как именно сделан текст.

Можно ли научить писать стихи? 

Прозвучал вопрос: можно ли научить человека писать стихи? Юлий отметил, что если в финале обучения человек рождает сильный текст, значит, скрытые способности в нем все-таки были. Поэта невозможно сконструировать искусственно, но научить его писать лучше — вполне реальная задача. 

Для этого нужно буквально сидеть вдвоем с карандашом и разбирать первые шаги на ощупь:

Ты говоришь ему: «А вот это вот получше, а вот это совсем коряво. А вот тут я более-менее понимаю, что ты хочешь сказать, а тут я не понимаю». И еще говоришь — читай как можно больше стихов. Когда человек читает, он пробует свой безъязыкий опыт выразить через другие голоса. 

Смех-страх-стыд

Слушатели обратили внимание на то, что в текстах Юлия часто соединяются смешное, страшное и стыдное. Поэт рассказал, что это не искусственный конструкт, а его прямое восприятие реальности, особенно в последние годы: 

Последние годы неловкость — это мягко сказано. И стыд, и ужас. Но это хорошие ноты. Если нет других нот, то на ужасе, на стыде и на смехе отличные мотивчики можно найти, потому что они — самые сильные эмоции. 

Разговор с Юлием Гуголевым был попыткой зафиксировать мерцающую суть поэзии. В ходе беседы выяснилось, что написание поэтического текста — это не демонстрация абсолютного мастерства и не соревнование в точности стрельбы. Это всегда риск, барахтанье в темноте. И готовность пустить стрелу — даже не зная, существует ли мишень. Но именно эта непредсказуемость оставляет поэту шанс написать текст великий и звенящий. 

Репортаж подготовила Ася Нарциссова