Тема «выпускники»

Когда речь заходит о связи еды и наших глубинных потребностей, многие задумываются о том, что у них достаточно спокойное отношение к сладкому — но не могут устоять перед пакетиком чипсов. Да, если сладкое часто ассоциируется с первичным наслаждением и материнской близостью, то соленое несет в себе другой символический смысл. Удивительно, но это глубокий вопрос, выходящий за рамки простых метафор. В новом выпуске рубрики «Голодные игры» рассуждаем о том, что стоит за избыточным желанием есть много соленого. Мы говорим не о ситуациях, когда тяга к соленому вкусу эпизодична и физиологически объяснима. В этом случае всё просто: человек хочет соленого, он съедает огурчик, и спокойно живет свою жизнь. Сегодня мы говорим о тех случаях, когда после огурчика внутри остается желание продолжать есть другие соленые продукты. И этот ритуал начинает управлять жизнью и состоянием человека…

На октябрьском семинаре «Эволюция нарциссизма в современной психоаналитической теории и клинике» со знаменитым французским психоаналитиком Рене Руссийоном Андрей Владимирович Россохин в своей приветственной речи отметил, что профессор сотрудничает с нашей программой с самого начала ее существования. И месье Руссийон, поблагодарив руководителя программы, сказал, что ему каждый год предлагали провести семинар на тему нарциссизма. И это не случайно, ведь вопрос нарциссизма — это фундаментальный аспект психоаналитической практики, и эту тему, эту проблематику, очень сложно прорабатывать в процессе психотерапевтической работы. Некоторые идеи мастер-класса Рене Руссийона — в нашем сегодняшнем конспекте. 

Что такое зависть? Чувство, которое многие из нас стараются подавлять, избегать, а то и вовсе отрицать. А мы попробуем разобраться в нем. Почему зависть, неоднозначное, сложное и порой болезненное явление, так глубоко укоренилось в психоаналитической мысли? В новом выпуске «Книжной полки» поговорим о трех книгах, которые помогут нам понять природу зависти, ее проявления и способы работы с ней в психоаналитическом ключе.

«Тогда как мы можем объяснить эффекты меланхолии? Лучшим описанием будет следующее: психическое напряжение с инстинктивным обнищанием и сопутствующей ему болью», — пишет Зигмунд Фрейд в письме к другу и коллеге Вильгельму Флиссу «Черновик G». В нем создатель психоанализа впервые обращается к вопросу меланхолии и пытается осмыслить ее с точки зрения теории психического аппарата.Исследователи искали патогенетический фактор меланхолии на протяжении всей ее истории. В античное время ее понимали как болезненное состояние — нечто среднее между гениальностью и безумием. В Средние века меланхолию считали моральной аномалией. В эпоху Ренессанса и романтизма ее возвели в ранг экзистенциальной драмы. С XIX века она рассматривается через призму биологизаторского подхода и постепенно растворяется в различных медицинских диагнозах, ее заменяет депрессия. И только с времен Фрейда этиологию меланхолии начинают рассматривать в психической сфере.Данной теме посвящена статья нашего преподавателя, психоаналитического психотерапевта Аси Семеновны Лейкиной и ее коллеги Ольги Евгеньевны Ворониной «Меланхолия и её судьбы. Психоаналитический аспект». Некоторые тезисы из этого исследования читайте в новом выпуске рубрики «Прикладной психоанализ».

Мы живем в мире, где еда превратилась из источника энергии в универсальное лекарство от всего: от стресса, скуки, усталости… и одиночества. Многие люди, приходя в кабинет психотерапевта, сами называют в одном ряду эти симптомы «Моя рука тянется к холодильнику после неудачного свидания» или «Я уже полтора года один, и моя фигура сильно изменилась». Склонность переедать или есть определенные продукты у многих пациентов не случайно появляется в периоды отсутствия близких отношений. Психоанализ утверждает, что эта связь вплетена в самую ткань нашей психики с первых дней жизни.В новом выпуске рубрики «Голодные игры» говорим о том, почему пищевое поведение — это зачастую зеркало наших отношений с любовью, сексом и близостью.

История о девочке, которую звали Красная Шапочка, известна с детства, пожалуй, каждому из нас. Этому сюжету уже несколько столетий. В разных культурах и у разных авторов он имеет огромное количество толкований. Сказка про Красную Шапочку и коварного Волка стала предметом интереса и для многих психоаналитиков. Они исследуют мотивы и символы, содержащиеся в этой истории. Особое внимание специалисты уделяют отцовской и мужской фигурам, которые появляются в разных версиях сказки.
Как известно, психоанализ подчеркивает важное значение отцовской фигуры в нормальном психосексуальном развитии ребенка. Но что, если проявление ее функции недостаточно или патологично? Как это может сказаться на развитии ребенка? Об этом размышляют авторы статьи «Сказка, формирующая реальность: психоаналитический взгляд на патологию отцовской фигуры и третьего сквозь призму истории Красной Шапочки», выпускницы нашей программы, психоаналитические психотерапевты Галина Гладких, Анна Утенкова и Диана Чернощекина.О том, к каким выводам пришли наши коллеги, проанализировав кейс главной героини известной сказки, рассказываем в новом выпуске рубрики «Психоанализ искусства».

Сказочная повесть Джеймса Барри о мальчике Питере Пэне увидела свет в 1911 году и вскоре стала мировой детской классикой. Эта книга переведена на множество языков, ее неоднократно экранизировали. Главный персонаж повести — мальчик по имени Питер Пэн, который не хочет взрослеть. Он живет на волшебном острове Неверленд вместе с другими «потерянными мальчиками».На первый взгляд, это произведение кажется легкой сказкой, но при более глубоком анализе становится понятно, что за фантастической оболочкой скрывается сложный, насыщенный бессознательными структурами текст, в котором отразились травматические переживания самого автора. «Неверленд — это не просто фантазийное пространство, волшебный остров, но психическая сцена, в которой фиксируются страх утраты, невозможность траура и отказ от перехода к зрелости», — пишут выпускницы нашей программы Алсу Бекиш и Дарья Рябова в магистерской диссертации «Страх взросления и комплекс мертвой матери: психоаналитическое исследование жителей Неверленда в повести “Питер Пэн”». О том, к каким выводам пришли наши коллеги, читайте в новом выпуске рубрики «Психоанализ искусства».

«Гибралтарская скала», «Пикассо психоанализа», «величайший после Фрейда психоаналитический мыслитель» — так называют Уилфреда Биона его коллеги, последователи, единомышленники. Один из них — итальянский психоаналитик Антонино Ферро — считает его теорию «самым важным прорывом в психоанализе с момента открытия бессознательного: «Бион был удивительным теоретиком. Его работы пока мало кто понимает, но речь идет о настоящем научном прорыве, переходе от слова “лошадь” к понятию “лошадиная сила”. Его теория радикально изменила технику психоанализа. Она, если воспринимать ее во всей полноте, совершенно несопоставима с другими моделями. Бион был Пикассо психоанализа: он демонтировал объемные образы и раскладывал их на плоскости: вид спереди, вид сзади. И тот, и другой совершили квантовый скачок в фигуративном искусстве».