Полная тарелка одиночества, или как связаны еда и (не)случившаяся близость
Мы живем в мире, где еда превратилась из источника энергии в универсальное лекарство от всего: от стресса, скуки, усталости… и одиночества. Многие люди, приходя в кабинет психотерапевта, сами называют в одном ряду эти симптомы «Моя рука тянется к холодильнику после неудачного свидания» или «Я уже полтора года один, и моя фигура сильно изменилась». Склонность переедать или есть определенные продукты у многих пациентов не случайно появляется в периоды отсутствия близких отношений. Психоанализ утверждает, что эта связь вплетена в самую ткань нашей психики с первых дней жизни.В новом выпуске рубрики «Голодные игры» говорим о том, почему пищевое поведение — это зачастую зеркало наших отношений с любовью, сексом и близостью.
«Я тебя хочу, поэтому я ем»
Чтобы говорить об этой связи, нам нужно вернуться к самым истокам психоанализа, где еда и любовь связаны неразрывно. Оральная стадия развития — отправная точка фиксации. Для младенца рот — не просто орган для питания, это первая эрогенная зона. Всё, что для него жизненно важно — любовь, тепло, безопасность, удовольствие и еда (грудь, бутылочка) — всё это приходит через рот. Ребенок выстраивает в голове уравнение: удовлетворение голода = получение любви. Это очень раннее и честное соединение чувств и еды остается с нами навсегда.
Более того, именно в этот период формируется наша отнюдь не случайная любовь к сладкому. Мы запоминаем второе уравнение: «Сладкое — это не просто вкус, это символ теплоты, нежности, ласки». Поскольку первое сладкое, которое мы пробуем — это материнское молоко (лактоза — молочный сахар), то и впоследствии сладкий вкус у нас бессознательно ассоциируется с самым ранним опытом тотального принятия.
Это любовь без условий и без требований, и первое либидинальное удовольствие. Таким образом, сладкое становится громким «словом» на языке бессознательного, означающим: «Меня любят, я в безопасности, я получаю удовольствие». Это во многом объясняет, почему мы в целом обожаем шоколадки и «Наполеон». Но почему наши чувства к ним усиливаются тогда, когда у нас нет «взрослой» любви?
Либидо, которое «сбилось с пути»
Во многом это связано с тем, что сладости — «безопасная страсть». Генитальная сексуальность — это территория взрослой страсти, агрессии, телесности, иногда пугающей и условно «грязной» (в восприятии некоторых пациентов).
Во взрослой жизни, когда зрелая сексуальность по каким-то причинам блокируется, либидо (психическая энергия желания) не исчезает. Оно ищет обходные пути для разрядки. И самый короткий и надежный путь — это регрессия к той самой, первой, оральной стадии.
Генитальная сексуальность — это сложно и рискованно. Она предполагает контакт с другим человеком, с его желаниями, границами, непредсказуемостью. Она открывает нашу уязвимость — необходимость довериться другому. И в ней есть как большой риск отвержения («Меня могут не захотеть»), так и тревога — «Справлюсь ли я?».
Сладкое на фоне всех этих сложностей — полная противоположность. Это идеальный, безопасный сексуальный объект, который всегда доступен: его не нужно добиваться. Он никогда не отвергнет, он полностью подконтролен. И самое главное — результат предсказуем, с ним удовольствие гарантировано.
Таким образом, когда активируется тревога, связанная с реальными сексуальными отношениями, психика совершает откат: «Это слишком сложно и опасно, я вернусь к тому, что точно работает безотказно».
Сладкое как суррогат оргазма
Речь идет не просто о «нехватке любви» в общем, а о конкретной, физиологической и психической нехватке пикового сексуального переживания — оргазма. На базовом уровне и сахар, и оргазм — это мощнейшие стимуляторы центра удовольствия в мозге. Мы можем наблюдать аналогию сексуального наслаждения на примере приступа тяги к сладкому.
Сначала мы чувствуем необъяснимое нарастающее напряжение — так неудовлетворенное либидо создает психическое напряжение, которое ощущается как невыносимая тяга. Это уже начало дофаминовой игры, аналог сексуального возбуждения, когда все мысли человека сужаются до объекта желания. Если на волне этого желания он набрасывается на сладкое, то так происходит разрядка — резкая, сфокусированная, компульсивная. Пациент не столько наслаждается вкусом, сколько стремится к пиковому ощущению — тому самому «сахарному удару».
И далее случается «он» — пик удовольствия (сахарный приход): кратковременное интенсивное ощущение эйфории, расслабления, кайфа. Это и есть суррогат, заменитель оргазма, симуляция разрядки.
По классической схеме после такого всплеска происходит резкий откат и последующие чувства: истощение, самобичевание, отвращение к себе. Удовлетворение (в психоаналитическом смысле — как интеграция опыта, которая случается при близости) не наступает, остается лишь опустошение. Приходит не только вялость, апатия, но и, что самое важное, чувство вины: «Зачем я это съел(а)?». Это очень похоже на разочарование от суррогатного, механического секса без близости. Настоящего удовлетворения нет, есть только короткая разрядка и последующая пустота.
Получается, что цикл «сахарной зависимости» — маленькая искаженная копия цикла сексуального возбуждения и разрядки. Это попытка получить оргазмическое наслаждение без другого человека.
Вектор терапии
Когда в кабинете мы слышим о том, что человек переживает о своих чрезмерно заряженных отношениях с едой, мы понимаем, что нам важно пригласить его к диалогу. К честному разговору с самим собой, в котором необходимо расшифровать послания, которые тело отчаянно пытается передать. Нам вместе с ним нужно найти новый язык для описания его самых сокровенных желаний и страхов.
Мы уходим от поисков ответов на вопрос «Почему так сильна любовь к сладкому?» «Или почему я ем по ночам?», и переходим в плоскость «Какое удовольствие, какую интенсивность переживаний еда заменяет в нашей жизни?».
Психоаналитическая задача — исследовать барьеры: что мешает получить это удовольствие более прямым, генитальным путем? Страх близости? Стыд за свое тело? Отсутствие партнера? Неумение заявлять о своих желаниях? Подавленная агрессия?
Работа с агрессией — одна из основных мишеней в терапии пищевого поведения. Мы стремимся помочь пациенту найти слова для своей ярости и обиды, чтобы ему больше не приходилось их «съедать». И самое главное — мы формируем у него ощущение, что то, что он чувствует — это важная часть его жизни и эти желания необходимо интегрировать в нее, какими бы сложными и страшными они ни казались. Признать, что голод реален и законен.
Психотерапевт своим принятием, нейтральным, но включенным обсуждением того, что стоит за желанием есть, как бы говорит: «Да, вы голодны. Но не из-за еды. Вы голодны из-за любви, из-за признания, тепла, близости. Давайте попробуем вместе понять, как утолить этот истинный голод».