Невидимая нить: травма, связывающая поколения
Слово «травма» давно вышло за пределы психологического или медицинского дискурса — оно уверенно вошло в наш повседневный лексикон. Во французском языке даже существует выражение «чемоданное слово», то есть слово, вмещающее множество смыслов. И действительно, травма — это и острое событие, и внутренний след, и коллективная память, и пространство утраты. Но за привычным словом может потеряться глубина тех смыслов, которые стоят за этим понятием в психоанализе.Семинар, который провела Ева Вейл, французский психоаналитик, член Парижского психоаналитического общества (SPP), член Международной психоаналитической ассоциации (IPA), один из ведущих экспертов по работы с травматическим опытом, произвел на его участников по-настоящему глубокое впечатление. Пространство, созданное в эти три дня, было особенным — наполненным личным участием, вниманием, сопереживанием. Спикеру удалось создать атмосферу объединяющего размышления о важном и сокровенном. Это была встреча со сложными чувствами, историями пациентов и терапевтов. Такой опыт стал не просто обучающим, но и во многом терапевтическим.Некоторые идеи и ключевые тезисы семинара мы собрали в сегодняшнем конспекте — как отражение той глубины и живого отклика, которые стало возможным пережить всем нам в процессе этого разговора о травме, передаче и исцелении.
Травма в зеркале психоанализа
Ева Вейл начала встречу с небольшого исторического обзора на тему теории травмы. Она говорила о том, как именно наш метод рассматривает вопрос влияния травмы на личность. По мнению мадам Вейл, травма до сих пор рассматривается как центральный элемент возникновения неврозов и личностных расстройств.
Сам термин «травма» используется достаточно широко и подразумевает как физические повреждения, так и эмоциональные последствия. Однако психоаналитик напомнила о том, как важно различать объективную и субъективную составляющие, поскольку в своей терапевтической практике мы, в основном, работаем именно с фантазированием о травме и ее последствиях.
Отдельно психоаналитик остановилась на стадиях формирования концепции травмы у Фрейда. Она выделила этап теории соблазнения (1895 г.), когда Фрейд считал, что большинство неврозов вызвано реальным сексуальным насилием над ребенком. Позже он отказался от этой теории, признав ее ошибочность и перешел к экономическому подходу (до 1920-х гг.). На этой стадии он особенно подчеркивал роль защитного механизма вытеснения в развитии неврозов. Это соотношение между силой внешнего воздействия и способностью психики выдерживать его. По мнению основателя метода, травма возникает тогда, когда защитные механизмы оказываются неготовыми к такой нагрузке — как на уровне личности, так и на уровне целого общества.
Третьим этапом стала стадия изучения нарциссических нарушений, которые развиваются на фоне переживания травмы. Когда человек стремится бессознательно защитить себя от тяжелых эмоций, он невольно ограничивает осознание боли: «Внутри психического аппарата создается часть, защищающая психику от непереносимых ощущений».
Происходит так называемое нарциссическое распределение — наше травмированное «Я» распределяет боль внутри, оценивая объем повреждений. «Реагируя на травматический шок, психика расщепляется, создавая отдельные изолированные сферы функционирования», — такой защитный механизм приводит к формированию отдельных аспектов личности, действующих как будто независимо друг от друга.
Фрейд рассматривал травму не только как результат конкретного события, но и как точку, в которой психика сталкивается с собственными пределами. Он описывал неврозы войны, катастроф, утрат, а также отмечал, как травматический опыт может передаваться между поколениями — через бессознательные образы, молчание и повторение.
Травма, тело и молчание семьи
Чтобы сделать сложный материал более доступным и убедительным, психоаналитик активно использовала клинические виньетки. В частности, чтобы показать, как внутренние переживания превращаются в телесные симптомы, мадам Вейл привела пример пациентки Фрейда Катарины. Через ее знаменитую историю спикер рассказала о том, как пациенты переносят детские травмирующие впечатления во взрослую жизнь. Однако живут эти впечатления не в их памяти, а в физических проявлениях. Переосмыслить эти детские переживания помогает подростковый возраст и те новые психосексуальные ощущения, которые возникают у человека в это время.
Но для того, чтобы этот процесс прошел переработки травмы прошел благополучно, важна реакциях взрослых на то, как ребенок переживает ее. «...Реакция взрослых в отношении ребенка, пережившего травму, становится частью психического способа воздействия этой травмы».
Иными словами, исцеление от травмы зависит не только от события, но и от контекста реакций окружающих. То есть то, насколько ребенок может об этом говорить со своими близкими и в момент травмы, и после нее. Опыт большинства семей показывает, что разговоры о пережитом становятся «молчаливым сговором» целых поколений.
Трансгенерационная передача травмы: как прошлое живет в нас
На примере еще одной клинической виньетки, уже из собственного опыта, мадам Вейл показала, как выглядит случай, когда ребенок несет груз травмы, не принадлежащей ему: «Ребенок чувствует ответственность за неудачи и несчастья своих родителей, считая себя виновным в их проблемах». Такая бессознательная вина — частый спутник тех, кто вырос в семьях, где травматический опыт остался непрожитым и несказанным.
Дети интуитивно улавливают эмоциональное напряжение родных, считывают молчание и недосказанность, превращают их в ощущение собственных вины и стыда.
Психоаналитик приводила примеры, как происходит передача таких посланий между поколениями не только через слова, но и через внутренние элементы психики: «Ребенок наследует структуру и содержание “сверх-Я” своих родителей, становясь носителем традиций и ценностей предыдущих поколений».
Или, например, история пациента мадам Вейл, которая показывает, как исторически обусловленные травмы бессознательно влияют на человека и формируют его представления о собственном существовании: «Отец моего пациента погиб в результате депортации, однако ощущение, что эта трагедия принадлежит не только отцу, оказывало глубокое влияние на восприятие пациента». Пациент годами жил с чувством, что он не имеет права на радость и удовольствие, как будто он должен расплачиваться за что-то, что совершил.
История семьи — депортация, утрата и вынужденное молчание — стала ключом к пониманию его состояния. Работа с личными переживаниями в контексте исторического опыта семьи позволила человеку постепенно восстановить утраченные связи с собой и своим родом.
Семейная история редко передается напрямую. Чаще она присутствует в интонациях, паузах, взглядах, в том, о чем не принято говорить. Например, существуют семьи, в которых действует запрет говорить что-то негативное о родителях.
Ребенок воспринимает невербальные сигналы, словно учится «понимать» и запоминать эмоциональный ландшафт семьи. Именно через эти намеки формируется его представление о прошлом, о себе и о том, что можно или нельзя чувствовать.
Фантомные боли других поколений
Современная клиническая практика показывает: симптомы некоторых пациентов невозможно объяснить только их личной историей. Часто в их бессознательном живет «эхо» переживаний предыдущих поколений — то, что не было осмыслено и прожито их родителями и предками.
В качестве примера Ева Вейл рассказала историю пациентки Эммы. Во время обычного посещения магазина девушка случайно встречает там незнакомого мужчину. Но в одно мгновение ее охватывает необъяснимый ужас, и она внезапно выбегает из магазина, не имея возможности совладать с собой. Она не встречала этого человека раньше. Этот случай показывает нам загадочную силу памяти, которая не ограничивается лишь настоящим. Бессознательная реакция Эммы — это ответ на старую боль, отголосок чужого, но унаследованного страха. Эти «симптомы чужой жизни» становятся голосом, которым прошлое говорит в настоящем.
Работа с травмой включает не только анализ личной истории пациента, но и глубокое прочтение истории его семьи, культурного контекста, традиций. Каждое поколение несет в себе эмоциональные следы предыдущего, создавая цепочку идентификаций и внутренних конфликтов.
Коллективная травма — это переживание, разрушающее устойчивость группы или сообщества, выходя за рамки адаптационных возможностей отдельных людей. Войны, репрессии, катастрофы оставляют след в культурном и символическом пространстве: нарушаются связи между людьми, разрушаются институты, стираются ориентиры. Когда общество либо отрицает прошлое, либо слишком прочно застревает в нем, оно теряет способность к обновлению и развитию.
Поиск смысла после разрушения
Психоанализ показывает, что работа с травмой — это всегда поиск границы между личным и коллективным; между тем, что принадлежит мне, и тем, что я унаследовал. Именно в этом поиске открывается возможность исцеления.
Для того, чтобы психика человека могла соприкоснуться с пережитым травматическим опытом и воспринять его, усвоить и интегрировать, зачастую и необходим глубокий терапевтический процесс. «Терапевт должен стать объектом, — по мнению мадам Вейл, — способным поддержать процесс символизации и интеграции травматического опыта. И тогда расщепленные части могут соединиться, болезненный опыт будет интегрирован, а связи между фрагментами личности будут восстановлены».
Мадам Вейл украсила свой семинар цитатой из Льва Толстого: «Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастная семья несчастна по-своему». Она говорила о том, как литература может стать настоящей опорой на пути исцеления — особенно в работе с трансгенерационной травмой. Ведь в слове, художественном образе, человек находит возможность выразить то, для чего еще не существует собственного языка. Через чужую историю можно увидеть свою боль; не разрушаясь, прикоснуться к ней.
_____________________________________________
И мы приглашаем вас на следующий семинар с представителями школы французского психоанализа. Уже 17, 18 и 19 декабря пройдет новый мастер-класс с Анн Бран, членом Парижского психоаналитического общества (SPP) и Международной психоаналитической ассоциации (IPA), автором многочисленных работ по теме терапевтической медиации, расстройствам нарциссического и идентификационного спектра и проблематике архаического.
Успеваете зарегистрироваться на семинар “Сенсорика в психоаналитической теории и практике”!
