Тема «профессора»

На сегодняшний день мы довольно много знаем о травме. Собственно, даже психоанализ начался с изучения психического травматизма как основной причины развивающихся впоследствии симптомов — психических, поведенческих, психосоматических. Природа травмы понятна нам как с точки зрения индивидуальной чувствительности психики (разной у разных людей), так и со стороны химических процессов в головном мозге (общих для всех). Всё это знание можно назвать онтологией травмы — да, понимание причин всегда немного успокаивает. Но у травмы есть и куда более актуальная для реальной жизни сторона — динамическая, длящаяся. Речь идет о ретравматизации, это тема новой авторской колонки нашего преподавателя, психоаналитического психотерапевта Марии Чершинцевой. «Любой, изучающий травму или столкнувшийся с ней на личном опыте, знает, что, случившись однажды, она продолжает свою жизнь в психике: в лучшем случае — формируя опыт (о котором нельзя забыть), в худшем — так или иначе повторяясь. Ретравматизация имеет отношение именно к повтору: фатальному или компульсивному», — пишет автор статьи. О том, что заставляет человека заново инициировать травматический опыт, когда его к этому не принуждают обстоятельства, и ретравмироваться, почему бессознательная память вновь и вновь возвращает нас к тому, что не удалось ни пережить, ни интегрировать в опыт; и как вырваться из круга сознательного или бессознательного повтора, читайте в колонке нашего преподавателя.

С неприятными (или непереносимыми) переживаниями мы справляемся по-разному. В зависимости от уровня фрустрации наша психика использует либо почти незаметные, привычные нам защиты (например, рационализацию или интеллектуализацию, помогающие принять неприятный опыт как «просто опыт»), до более радикальных, меняющих само функционирование психики, способ мышления, взгляд на мир.Что же относится к «более радикальным» способам избавления от тяжелых переживаний? Если фрустрация, стресс или травма больше напоминают смертельную дозу яда, психика не просто пытается сохранить равновесие, вытеснив часть воспоминаний или эмоций, но спасти себя от распада на «мелкие кусочки» и психической смерти — с помощью раскола Я на части и отвержения «лишних» частей. В этом случае речь идет о диссоциации. Подробнее об этом — в колонке нашего преподавателя, психоаналитического психотерапевта Марии Чершинцевой.

Многие современные психоаналитики описывают переезд в другую страну как психическую травму, которая наступает из-за потери дома, культурных ценностей и языка как средства коммуникации. Как любая другая психическая травма, иммиграция вызывает у человека сильные переживания. Работа горя по потерянной родине — многолетний и энергозатратный процесс. Кому-то удается закончить его и осмыслить свое отношение к новой среде и старой идентичности. Но есть и те, кто «застревает» в этом процессе надолго, иногда — навсегда. С какими эмоциональными трудностями сталкиваются люди, переехавшие в другую страну? Почему одни переживают перемены легче, а другим они даются сложнее? Об этом размышляют наш преподаватель, психоаналитический психотерапевт Ольга Валентиновна Чекункова* и ее коллега Драгана Драголюбовна Вранеш** в статье «Адаптация иностранца в новой культуре через формирование нового культурного и языкового конверта». Некоторые тезисы из этого исследования читайте в нашем материале. 

«Жесткий человек со страстным и ярким энтузиазмом. Человек, для которого психоанализ был образом жизни», — так описывала Ральфа Гринсона биограф Анны Фрейд Элизабет Юнг-Брюль. Гринсон, пожалуй, один из самых неоднозначных специалистов в мире психоанализа. С одной стороны, блестящий профессионал, преподаватель, харизматичный лектор, один из пионеров американского психоанализа. Автор фундаментальной работы «Техника и практика психоанализа». Написанная в 1967 году, она не потеряла своей актуальности до сих пор. С другой стороны, имя Ральфа Гринсона навсегда останется связано с именем Мэрилин Монро и ее трагической судьбой. Он был последним психоаналитиком актрисы, его обвиняли в причастности к самоубийству Монро. О самых ярких и драматических эпизодах из жизни доктора Роми (так называли Гринсона его коллеги) читайте в нашей новой статье.

«Есть темная на свете мука, змея сердец: ей имя скука», — писал известный русский писатель, историк Николай Карамзин. В ситуациях, о которых мы говорим «мне скучно», время от времени оказываются многие из нас. Но задумывались ли вы когда-нибудь, что именно мы называем скукой? «Мы, вроде бы, хорошо знаем, что это. Однако, если вдуматься и прислушаться к себе, под выражением “мне скучно” окажется особый аффективный подтекст, разобраться в котором не так-то просто, — пишет в своей новой авторской колонке наш преподаватель, психоаналитический психотерапевт Мария Чершинцева. — Знакомые слова помогают нам конкретизировать ощущения и эмоции и объяснять другим, что мы чувствуем. Скучная книга, скучный фильм, скучная лекция, скучный собеседник — вроде бы сама объективная реальность является здесь источником наших ощущений. Однако довольно легко представить себе, что при других обстоятельствах эти же внешние факты скуку могли и не вызвать. Остается вопрос: по какой причине она возникла именно сейчас и/или именно с этим человеком?»О том, что именно мы называем скукой, почему она возникает и куда ведет, читайте в статье нашего преподавателя. 

«Это какая-то научная сказка!» — воскликнули члены Венского психиатрического, заслушав весной 1896 года доклад доктора Фрейда. Сексуальную этиологию истерии он пытался объяснить коллегам с помощью рассказов об археологических раскопках, жемчужном ожерелье, генеалогических древах, несчастном случае на железной дороге и истоке Нила. «Они были возмущены тем, что человек, доверяющий россказням дам, страдающих заболеваниями матки, претендовал на то, чтобы его изыскания признали научными», — пишет французский психоаналитик Лидия Флем в своей книге «Повседневная жизнь Фрейда и его пациентов».Работа мадам Флем — попытка рассказать, каким создатель психоанализа был в жизни, как складывались его отношения с родными и коллегами, как он проводил свободное время. Психоаналитик подчеркивает: ее книга — не биография Фрейда и не теоретическое эссе об истоках его учения. «Скорее, это приглашение моим читателям совершить прогулку. Прогулку вместе с человеком по имени Фрейд». В нашей новой статье приводим некоторые фрагменты этой книги.

Этой весной на нашей программе состоялся первый семинар французского психоаналитика и лингвиста Лорана Данона-Буало. Он был посвящен теме «Язык в психоанализе». Семинар был глубоким и погружающим в основные понятия о связи языка и бессознательного. Месье Буало за три дня встреч подробно рассмотрел то, как речь и слова, будучи продуктами сознания, влияют на процесс психотерапии. Также он проанализировал, какие функции они выполняют в работе с пациентами. Психоаналитик подчеркивал, что язык становится не просто средством коммуникации, но и инструментом, через который проявляются бессознательные процессы.
В новом выпуске рубрики «Конспекты» — основные идеи, которые прозвучали на семинаре. 

Смерть и утраты — неотъемлемая часть нашей жизни, мы страдаем от потерь с момента рождения. Но мы живем в мире, где существуют технологии, помогающие справляться с гореванием, примириться с утратой. Это, например, фотографии умерших, видеозаписи с их участием, которые мы храним, пересматриваем, и таким образом поддерживаем с ними связь. Следующим шагом стали гриф-боты — чат-боты, созданные с использованием искусственного интеллекта для имитации общения с умершим человеком. Насколько этичен такой способ проживания горя? Какие психологические риски он несет в себе? Над ответами на эти вопросы размышляет британский психоаналитик Алессандра Лемма в своей статье «Горе, меланхолия и машины: прикладное психоаналитическое исследование горевания в эпоху гриф-ботов». Она опубликована в одном из недавних номеров «Журнала клинического и прикладного психоанализа». Основные тезисы этого исследования читайте в нашем материале.