• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

"Мы потеряли хороших абитуриентов"

Газета.Ru. 24 августа 2009

О том, как прошел первый обязательный набор в институты по результатам ЕГЭ, с чем пришлось столкнуться приемным комиссиям, абитуриентам и их родителям, как распределились бюджетные места, и нужно ли менять введенную систему, рассказал проректор ГУ-ВШЭ Григорий Канторович.

Система приема в вузы по результатам ЕГЭ имеет целый ряд плюсов. Но в этом году ее новизна и неотлаженность процедуры создали проблемы поступающим и самим вузам.

О том, как прошел первый обязательный набор в институты по результатам ЕГЭ, с чем этим летом пришлось столкнуться приемным комиссиям, абитуриентам и их родителям, как распределились бюджетные места, и нужно ли менять введенную систему, в интервью "Газете.Ru-Комментарии" рассказал проректор ГУ-ВШЭ Григорий Канторович.

— Как вы оцениваете новую систему приема, позволяющую подавать заявления в неограниченное количество вузов?

— Я это поддерживаю, хотя и с оговорками. Это благо, прежде всего, потому, что как бы мы ни уравнивали, ни в какой стране не может быть 300 "гарвардов". Есть абитуриенты и вузы разного уровня. Нужно, чтобы вуз и абитуриент нашли друг друга, а те, кто не способен получать высшее образование, в вузы не попали. Как абитуриент узнает, куда он годен? Пока никак. Поэтому он должен иметь право послать документы в несколько вузов.

То, что в этом году люди, потеряв ориентиры, бросились во все вузы сразу, — предсказывалось, и это надо пережить. Но схема требует усовершенствования.

Можно ограничить, как в большинстве стран, количество мест, куда вы подаете документы. Идейно — я за, но не вижу пока механизма, как это можно было бы сделать.

— А как вы относитесь к возможности рассылать свои результаты по почте?

— Доля присланных почтой заявлений оказалась меньше, чем мы ожидали: 15—20%. Но опыт показал, что почта работает просто безобразно. Рядовым делом стала трехнедельная доставка заказных писем. Это неудобно и нужно переходить к электронной подаче заявлений. Использование почты — дань традициям, и таких неактуальных традиций много. Например, зачем мы требуем предъявления паспорта при пересылке документов? Если человек прислал ложные сведения, это выяснится при зачислении. Еще один требуемый документ, совершенно невнятный, — свидетельство о результатах ЕГЭ. Страна тратит огромные деньги на изготовление этого документа с разовым использованием. Тем более вузы все равно перепроверяют его по федеральной электронной базе свидетельств.

Единственный документ, который действительно нужен, — аттестат о среднем образовании. Все остальное можно получать от абитуриентов в электронном виде, и не в последние дни июня, а в течение всего года.

Таким образом, к июню мы можем составить базу абитуриентов и одним запросом в базу свидетельств получить сведения обо всех них. А если узаконить электронную подпись — это еще больше упростит всю работу.

— В этом году существенно вырос поток заявлений?

— Да, конечно. Но это совершенно не тот показатель, к которому мы привыкли. Мы пытаемся старое понятие конкурса прямо перенести на количество заявлений на одно бюджетное место. Это неправомерно из-за того, что один человек может подавать заявления на несколько специальностей, и все зависит от того, сколько в вузе факультетов с одинаковым набором экзаменов. У нас было 25—26 тыс. заявлений, но людей было только 8000. В среднем человек подавал на 3 факультета. Но и 8000 человек — заметно больше, чем обычный поток последних лет. У нас больше 5000 заявлений раньше не было никогда.

Это, мне кажется, зримое, ощутимое следствие нового порядка приема: он повысил мобильность абитуриентов. Мы знаем, что количество выпускников уменьшилось. Но у них появилась возможность, ничем не рискуя, малыми затратами попробовать. Даже приезд в Москву из регионов стал более удобным вариантом: здесь огромная концентрация вузов, а теперь за день можно обойти все интересующие и оставить документы. Хотя 8000 человек мы совсем не ожидали.

— Сильно выросла нагрузка на приемные комиссии?

— Мне кажется, приемным комиссиям было тяжело, особенно в тех вузах, которые до последнего боролись против ЕГЭ.

У нас в этом году были дни, когда приходили регистрироваться более 500—600 абитуриентов. А процедура требует не менее 10 минут на человека, она включает множество аспектов, неизвестно зачем нужных по завершении вступительных испытаний. Комиссиям пришлось работать в некоторые дни почти до полуночи. Мы в ВШЭ давно ввели систему электронной очереди, на приеме сидели до 10—20 операторов. На недавнем совещании у министра образования представитель одного из вузов сказал, что численность приемной комиссии пришлось увеличить в 5—6 раз. Думаю, это урок, который всем предстоит усвоить. Но в основном это коснулось так называемых топовых московских и петербургских вузов. Я хуже владею информацией о том, что делалось в регионах. По имеющимся косвенным данным, ситуация поляризовалась: там есть вузы с сильным недобором.

— Если рассматривать ситуацию по Москве, новые правила по-разному сказались на разных вузах?

— Несомненно. Вузы публиковали количество абитуриентов и их баллы, и видно, что значительная часть технических и инженерных вузов неудовлетворительно смотрелись в плане контингента, с которым им придется работать. Думаю, еще более красноречивой будет картина, когда станет известно, сколько и кого вузы в итоге зачислили.

— А с чем связана такая проблема инженерных и технических вузов?

— В первую очередь, с ситуацией в стране. Процедура только высветила эту социальную проблему, стало труднее отговориться от падения спроса на технические профессии.

— В чем на сегодня состоит проблема льготников? Их количество возросло?

— Оно, наверное, возросло. Но вот что видно: эти категории лиц подали документы во многие вузы, причем на самые престижные специальности. Это создало впечатление, что заняты все места. Что делать, если количество заявлений от льготников и победителей олимпиад превышает количество бюджетных мест? Сначала министерство говорило, что такого не будет. Потом стали разъяснять, что надо отбирать из них лучших: сначала члены международных команд, потом победители всероссийских олимпиад и т. д. Это противоречит закону об образовании, и я не знаю, как тут быть. Нет никакого хорошего выхода, кроме как брать их всех и увеличивать число бюджетных мест.

Но этот ажиотаж — лишь видимость, все льготники не могут остаться. У нас в итоге так и получилось: осталась примерно треть из них. Тем не менее сильные ребята с хорошей суммой баллов могли испугаться.

Мы — думаю, и другие престижные вузы в этом признаются — потеряли потенциально очень хороших абитуриентов, которые по баллам шли впритык к проходящим в первой волне. Многие попали в итоге в вузы, которые для себя не считали приоритетными. Растянутая во времени новая процедура распугала многих. Это обидно.

— Льготники взвинтили проходные баллы на популярные специальности?

— В ВШЭ сейчас около половины зачисленных на бюджетные места — победители олимпиад. Проходной балл в старом понимании они, конечно, взвинтили. На самый популярный факультет (у нас — мировая экономика, которая нравится не только победителям олимпиад, но и льготникам со справками об инвалидности, сиротстве и т. д.) по конкурсу прошли только первые 13 человек.

Мы уже предлагали выход из ситуации с победителями олимпиад и льготниками: льготу сохранить, но давать ее только в одном месте — вузе, куда он подаст подлинник. В другие вузы пусть он имеет право поступать, но — по конкурсу. Это резко снизит проблемы.

— Известны ли вам случаи, когда обнаруживалось, что абитуриенты не соответствуют своим высоким баллам по ЕГЭ?

— К сожалению, такое бывало: и на наших экзаменах, и в олимпиадах, и в ЕГЭ. Но доля невелика, на вуз все-таки работает в определенной степени репутация. Если известно, что учиться трудно и оценки не продаются, — люди с купленным дипломом туда не идут. Тем не менее такая категория есть. В прессе был всплеск публикаций о якобы огромном количестве абитуриентов из южных республик со стобалльными ЕГЭ. Я в этой связи собрал статистику по нашему вузу. Большинство людей со 100-балльными результатами по русскому языку, математике, английскому языку — из Москвы и Московской области, Чувашии и лишь единицы — из Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Ингушетии. Я не скажу, что проблемы нет, но ее острота явно преувеличена.

— В связи с тем, что для абитуриентов из регионов упростился процесс поступления в вузы Москвы и других крупных городов, возникнут ли теперь проблемы с предоставлением им общежитий?

— Это очень серьезная проблема, но мы с ней имеем дело уже не первый год. Доля иногородних студентов резко возросла года два-три назад. У нас это было связано, во-первых, с тем, что ЕГЭ стал более массовым, а мы давно принимаем по ЕГЭ. Во-вторых, с улучшением экономической ситуации в стране население стало мобильнее. В этом году данные по абитуриентам примерно аналогичны прошлогодним, скачок случился раньше.

Мы сейчас достраиваем новый корпус общежития, и места хватит всем нашим студентам. Но мы — молодой вуз, у нас нет базы, студгородка. В советское время вузы крупных городов строились с учетом значительного процента иногородних, они никогда не были предназначены только для местных жителей. В 90-е годы упал приток из провинции, набор стал сугубо московским, общежития стали вроде бы не нужны. А в связи с демографической ямой в последние годы (количество выпускников школ Москвы падало на 12% ежегодно) вновь расширился прием иногородних. Но общежития советского времени были уже потеряны: например, сданы в аренду. Это и вызвало серьезные проблемы.

— Какова сейчас у вас ситуация с зачислением?

— Мы практически закончили прием. Приняты 1170 человек — это уже выше контрольных цифр, но мы хотим добрать на некоторые факультеты еще людей — до примерно 1230 человек. Однако поступающие — свободные люди, и, возможно, кто-то захочет забрать документы и пойти в другой вуз, куда сумел попасть в последний момент. Но проходные баллы уже колебаться не будут, несмотря на добор.

Кстати, не оправдались прогнозы о падении количества платников. Наоборот, несмотря на кризис, их пришло больше примерно в 1,5 раза. Мы примем около 1400 человек.

— Как вы полагаете, нынешние трудности с приемом — из-за новизны системы или ее общего несовершенства?

— Это из-за новизны процедуры и ее неотлаженности. Значительная часть абитуриентов уже определились и зачислены. Мечутся только те, кто ищет лучшего. Очень интересно было бы провести в конце августа — начале сентября объективный мониторинг: сколько абитуриентов и когда устроились в вузы. Не могу сказать, что знаю, но складывается впечатление, что доля тех, кто колеблется, невелика. И она тоже сконцентрирована в крупных городах, где много вузов. При этом какие-то вузы останутся недоукомплектованными, особенно в регионах.

— Система требует только привыкания или ее нужно как-то менять?

— Она требует активного совершенствования, конечно. Надо учесть все, что мы заметили в этом году. Смешно сейчас, когда завершается прием, кричать, что надо срочно что-то менять, но важно не делать вид, как иногда у нас министерство, что все процедуры непреложны.

Если выпущен неудачный норматив, не нужно с ним упорствовать. Министерству следовало бы доверять вузам чуть больше, ведь они разрешают сложные ситуации.

Пока не будет полного доверия, мы вынуждены сохранять конкурсную систему. То есть примерно 85% выпускников будут поступать в вузы. Но с новой процедурой поступления мы сделали правильный шаг из вынужденной ситуации.

В ней есть плюсы. Например, она показывает, что пора отказаться от контрольных цифр приема. Это станет очевидно всем, когда у ряда вузов появятся системные недоборы. Есть плюс в том, что вузы обязали вывешивать на сайтах списки абитуриентов и приказы о зачислении с суммами баллов: появилась уникальная возможность собрать статистику. К сожалению, это делают не все, возможно, не понимая, что информация нужна не Рособрнадзору, а прежде всего будущим абитуриентам. В этом году никто не знал, сколько понадобится баллов, чтобы поступить, а теперь есть возможность сформировать критерии и обеспечить себе меньший первичный поток заявлений и стабильный прием.