• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Есть определенные сдвиги, достаточно важные, но я бы не сказал, что это устойчивое состояние

Кремль.org. 2004. № 16:00. 12 января

Андрей Яковлев, кандидат экономических наук, директор Института анализа предприятий и рынков ГУ-ВШЭ считает, что бизнес не попытался серьезно взаимодействовать с обществом, создать возможности для более активных членов общества и следствием этого стало значительное "полевение" масс

Институциональные изменения в отношении власти. На мой взгляд, наиболее существенным изменением была попытка консолидации государства, предпринятая Путиным. Причем внешне кажется, что здесь многое изменилось, многое стало лучше. Но на мой взгляд, если брать внутренние процессы, то на самом деле произошла не столько консолидация государства, сколько консолидация госаппарата. Возникли сильные, неподконтрольные обществу ведомства на федеральном уровне, которые реализуют свои, не общественные, а внутренние корпоративные интересы. И имеет место достаточно активная конкуренция ведомств между собой за ресурсы, за полномочия и так далее. При этом, на мой взгляд, как раз в последние 2-3 года при построении государства, построении власти происходит размывание той социальной базы, на которую опиралась политика Путина в начальный период его пребывания у власти. В частности группами, которые довольно активно его поддерживали, были чиновники и силовики. Однако, Путин уперся в неэффективность госаппарата, это было понятно и пять, и пятнадцать лет назад. И, тем не менее, административная реформа постоянно отодвигалась во времени и была декларирована только в прошлом году. На мой взгляд, сам факт ее декларации, попытки ее реализации в этом году упираются, наталкиваются на то, что большинству чиновников среднего уровня (основной массе госаппарата) никакая административная реформа даром не нужна, их в целом устраивает нынешняя ситуация - никому они неподконтрольны и неподотчетны. Получается, что Путин теряет эту точку опоры, которая изначально у него была.
То же самое происходит с военными, силовиками, на реформирование военных структур официально были направлены крупные ресурсы и, вместе с тем, военная реформа буксует совершенно очевидным образом (в Чечне мы снова завязли). На мой взгляд, опять же, силовикам, военным генералам реформа тоже не нужна. И вот эти все тенденции подрывают, сжимают, уменьшают ту социальную базу, на которую опирался Путин. При этом, на мой взгляд, какое-то изменение ситуации с властью, то есть создание возможности для проведения там реформ в значительной степени упирается не только в само государство, в саму власть, но и в механизм взаимодействия власти и общества. Если суммировать сказанное, то, можно сказать, что есть определенные сдвиги, достаточно важные - произошла некоторая консолидация в построении государства по сравнению с тем периодом полураспада, который был характерен для 90-х годов. Но я бы не сказал, что это устойчивое состояние. В ближайшие годы, скорее всего, произойдет прояснение ситуации в том, куда будет двигаться наше развитие - в сторону окончательного цементирования бюрократическо-административной системы, или же будет какая-то другая модель, создающая больше условий, больше возможностей для развития.
Теперь о том, что происходило на стороне бизнеса. На мой взгляд, наиболее значимая тенденция последних пяти лет - очень активная концентрация контроля над собственностью. Большинство российских компаний, у которых были какие-либо интересные активы, приобрели реальных собственников. Мы ушли от распыленной структуры собственности, возникшей в результате приватизации. Это стало причиной, в том числе, существенного удлинения горизонта интересов крупного и среднего бизнеса; это, безусловно, позитивный сдвиг. При этом, сразу после кризиса, в силу девальвации, в силу выпадения из процесса ряда старых лидеров открылись новые возможности для компаний второго эшелона в бизнесе, которые уже существовали на рынке, но которые не могли реально продвинуться в социальной структуре.
Из позитивных тенденций можно отметить реальную интеграцию в глобальный рынок, которая идет вне связи и вне зависимости от результатов переговоров по ВТО. В глобальном рынке российские участники взаимодействуют, и идет весьма активный процесс обучения людей. В частности, интервью, которое мы проводили в июле-августе с рядом руководителей крупных АО, говорят о том, что меняется их менталитет. Даже старые "красные" директора говорят другим языком, они открыты к интеграции в глобальный рынок.
Вместе с тем есть ряд тревожных перспектив - в последние 2-4 года, то есть сразу после кризиса, произошло повышение барьеров входа на рынок. Это связано не только с тем, что произошло увеличение конкуренции, важно, что сузился спектр возможностей для новых участников, не для тех, кто уже был на рынке, а для появления новых игроков, что, на мой взгляд, является логичным следствием изменений в обществе.
Еще одна не вполне позитивная, на мой взгляд, тенденция - к формированию мощных конгломератов и холдингов, которые в значительной степени обусловлены не только экономическими причинами, но и выступают в качестве противовеса к консолидированным ведомствам. Поскольку ведомства могут устанавливать правила игры на рынке, они оказываются сильнее любого, даже очень крупного участника рынка. Формирование межотраслевых крупных холдингов и конгломератов - попытка уравновесить мощь и влияние консолидированных ведомств. Я не уверен, что подобная тенденция к сверхмощной концентрации оправдана в экономическом смысле, не уверен в том, что эти структуры эффективны. Опять же эта тенденция к конгломератам и поглощение ими все новых и новых бизнесов объективно приводит к сужению пространства для конкуренции, прежде всего, на уровне средних компаний, которые являются корнеобразующей системой, реальной базой для конкуренции.
В отношении общества. Произошло смещение социальных проблем, которые были характерны для 90-х годов. Причем произошло это прежде всего за счет того, что просто государство стало выполнять свои обязательства, а это все стало возможным за счет того, что более адекватным стал экономический режим, макроэкономическая ситуация. С одной стороны, у компаний стало больше возможностей платить налоги, с другой стороны, государство стало лучше собирать налоги, стал формироваться аппарат, который способен это делать. Но вместе с тем по-прежнему сохраняется очень сильная региональная дифференциация. Если вспомнить г-на Илларионова, его сюжеты про Португалию, то на самом деле, есть регионы, для которых подобные разговоры не актуальны. Допустим, в той же Москве люди давно живут лучше, чем в Португалии, но при этом, большинству регионов до уровня жизни в Португалии - еще годы и годы. На самом деле сильная дифференциация, региональная в том числе, не способствует развитию демократии и гражданского общества, потому что думать о подобных вещах проще на сытый желудок. А в России, для большей части граждан весьма актуальным остается вопрос выживания, хотя в целом ситуация стала лучше, чем была. И вот здесь возникает некая проблема, которая связана с бизнесом. В 90-ые годы при всем хаосе, как это не парадоксально, левые настроения были слабее, чем они выражены сейчас. Мое объяснение основывается на том, что при наличии в любое время и в любой обстановке более активных и более пассивных людей в 90-ые годы явно было больше возможностей что-то сделать, что-то предпринять. И активные люди имели больше шансов. Явно не у всех была возможность участвовать в приватизации госсобственности, но были другие, альтернативные возможности, условно говоря, можно было пойти к соседу, занять 500 долларов, поехать с ними в Турцию, вернуться с товаром и начать бизнес. Многие прогорали, но многие удерживались и начинали раскручивать свой бизнес. То есть, были возможности социального лифта, люди могли использовать свой шанс. Дело в том, что в последние годы стала складываться некоторая иерархическая система государства и бизнеса, которая больше не содержит возможностей социального лифта. На мой взгляд, это как раз приводит к тому, что люди начинают все в большей степени делать акцент на социальной справедливости, перераспределении природной ренты и так далее. Причем эта опасная тенденция характерна, в том числе, и для молодых (то, что такие взгляды проповедует старшее поколение - не удивительно, так как оно жило в другое время). Это тенденция стала наблюдаться среди 30-летних. И это проблема не столько общества, так как оно здесь вряд ли может что-то сделать, сколько это проблема бизнеса. Бизнес за последние годы вместо того, чтобы попытаться создать возможности для гражданских институтов, вместо формирования новых вариантов социального лифта для граждан пытался сепаратно договориться с властью - по принципу "мы не будем вмешиваться в политику, а вы нас не трогайте". Последние события показали, что эти попытки провалились. То, что бизнес не попытался серьезно взаимодействовать с обществом, создать возможности для более активных членов общества - очень серьезная ошибка. Бизнес не должен выдавать социальную помощь всем и каждому, но создавать условия для того, чтобы активные члены общества могли реализовать свой потенциал, он обязан. Это вызвало значительное "полевение" масс. Тот факт, что на выборах в Москве и Питере неожиданным образом "Родина" набрала больше голосов, чем "Яблоко" и СПС, на мой взгляд, является подтверждением сказанному. Один из немногих, может быть, плюсов в стране и обществе, произошедшие в последние годы - это позитивные сдвиги в экспертном сообществе. Долгое время (в 90-е годы) у нас был очень глубокий раскол, люди были неспособны слышать друг друга. После кризиса, на мой взгляд, произошло повышение уровня профессионализма в всех сферах и стало складываться пространство для взаимодействия экспертов и выработки чего-то, может быть, близкого к консенсусу в подходах к политике. Возможность экспертного диалога и деидеологизация этого диалога без сомнения является положительным моментом.
Обсуждение нынешней ситуации в терминах "революции - реставрации" я считаю не совсем корректным. На мой взгляд, звучащие иногда аналогии с началом 1930-х - это переоценка возможностей Путина. Разговоры о реставрации или о возвращении сталинизма не имеют никакого смысла. Потому что, на самом деле, нынешняя монолитность власти, некое всесилие Путина - это иллюзия. Ситуация с тем же "ЮКОСом" - это пример бессилия власти, которая была вынуждена прибегнуть к последним аргументам, поскольку ничего другого она сделать не может. Когда Путин начинал свою деятельность, у него было три точки опоры: госаппарат, чиновники, которые его поддерживали, силовики и население (тот самый знаменитый рейтинг). Причем высокий рейтинг связан с тем, что в 99-м году впервые за долгое время начался реальный рост уровня жизни населения. Путин появился в политической элите, когда это уже произошло, потом тенденция сохранялась. Но в сознании людей это произошедшее повышение уровня жизни связывалось с Путиным, хотя он к этому имел крайне малое отношение, это было неким следствием девальвации, краха ГКО и других макроэкономических процессов. И проблема Путина в том, что объективно теряя социальную базу в стане чиновников и силовиков, он в большей степени, чем раньше, зависит от своего рейтинга, а рейтинг, в свою очередь, в значительной степени основывается на динамике уровня жизни. Если будет сохраняться повышение уровня жизни, будет рейтинг. А если начнется экономическая стагнация, то, скорее всего, рейтинг тоже "просядет". На мой взгляд, власть и Путин это понимают, отсюда все разговоры об ускорения темпов развития. Это некое понимание того, что для сохранения нынешней власти нужно стимулировать экономическое развитие и нужны темпы роста, которые обеспечивают в том числе повышение реального уровня жизни. Но проблема заключается в том, что нет социальных идей, способных закрепить эту динамику. Нет институтов, механизмов, которые бы гарантировали бы высокие темпы, создание условий для стабильного развития. Вот здесь - ключевая развилка для ближайшего периода.
Я бы не говорил об устойчивости нынешней системы. Ресурсов Путина хватает, чтобы "натравить" Устинова на ЮКОС, но в больших масштабах слишком сильные ведомства Путину тоже не нужны, они не менее опасны, чем слишком сильный олигархический бизнес. Он вынужден балансировать между этими группами интересов в элите. На мой взгляд, в ближайшей перспективе вряд ли на федеральном уровне что-то институционально изменится, потому что уже сложился определенный баланс сил. На мой взгляд, у Путина нет реальных возможностей нарушить это вязкое равновесие на федеральном уровне. Вместе с тем, определенные импульсы для развития сохраняются и будут сохраняться, в большей степени они будут связаны с тем, что происходит не на федеральном уровне, а в регионах, потому что там сейчас начался процесс обновления элиты. На первые позиции приходят новые, весьма амбициозные региональные лидеры, им есть куда расти, в отличие от чиновников федерального уровня. И в тех случаях, когда будет возникать реальное взаимодействие между новыми региональными лидерами и федеральными бизнес-группами, в этих случаях может происходить что-то интересное, могут возникнуть некие кластеры, задающие динамику экономического развития и роста.
Есть еще дополнительные положительные факторы, которые, скорее всего, обеспечат благоприятные экономические итоги будущего года. Эти факторы связаны с обучением людей, потому что, допустим, ускорение экономического роста в 2003 году объяснить с точки зрения макроэкономических показателей крайне сложно. Для нового ускорения экономического роста совсем нет разумных объяснений с точки зрения макроэкономики. На мой взгляд, это связано с тем, что люди просто чему-то научились за последние 10 лет, они адаптировались к новым возможностям, они пытаются найти и перенять новые бизнес-идеи у своих партнеров и конкурентов. Этот процесс идет вне связи с действиями правительства и в этом предпосылка для сохранения роста в 2004 году. Но, к сожалению, если не будет возникать институтов, поддерживающих этот процесс со стороны государства, тем более, если не будет взаимодействия между государством и бизнесом, то эту тенденцию тоже можно легко уничтожить.