• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

В чем фишка?

Ведомости. 21 ноября 2008

Статья профессора Высшей школы экономики, ведущий телепрограммы "Тем временем" Александра Архангельского.

По всем телеканалам, независимо от аудитории, крутили новость. Не о финансовом кризисе. Не о встрече мировой двадцатки; про двадцатку тоже говорили, но куда короче. Студенты из десятка стран в течение двух месяцев выставляли в заданном порядке разноцветные фишки. Строили из них дворцы и башни, складывали яркие картинки. В назначенное время из-под купола цирка вниз головой прыгнула гимнастка на резиновом шланге; зависла в самом центре красочной цивилизации, толкнула фишку и запустила принцип домино.

Два часа без перерыва фишки аккуратно падали, медлительно и методично заваливая друг друга. Изображение воздушного шара само собой превращалось в портрет погибшего миллиардера-путешественника Стива Фоссетта. В полный рост, вид снизу.

Яркая рекламная картинка вдруг оказывалась Че Геварой. Рядом с революционным брюнетом красовалась блондинистая Пэрис Хилтон. Рушились королевские замки, и возникали демократические царства. Под самый занавес, когда уже была запущена межконтинентальная ракета, из-под потолка спустился памятник погибшей птичке. Год назад, во время подобного конкурса, местный воробей залетел через окно, со страху зацепил игрушечный дворец и уронил без толку несколько тысяч костяшек. Рекорд тогда не установили, место в Книге Гиннесса студентам не досталось, а воробей был застрелен охранником. Теперь в знак примирения всего со всеми получил свою минуту славы. Между Фоссеттом, Геварой и Хилтон. Наконец последний замок ссыпался внутрь самого себя, как последние песчинки ссыпаются в тонкое отверстие часов, и под аплодисменты публики настало долгожданное Ничто.

Так с помощью энергии падения выявлялся замысел создателей. Смешать несоединимое, вывернуть изнанку любого образа, насладиться видом исчезающей реальности и погрузиться в радостное зрелище небытия. Более наглядную модель современности представить себе невозможно; именно поэтому студенческое действо попало в прямой эфир.

Так в другую эпоху, несопоставимо более страшную, но при этом более определенную, в новостях показывали "триумф воли", великих вождей и спортсменов, совладавших с телом, чтобы выполнить приказ; даже спорт был точкой приложения идеологии. Есть устойчивая легенда, что первой прямой трансляцией телевизионного сигнала стала речь Гитлера на открытии Олимпийских игр 1936 года. Как ни странно, между этими картинками, разделенными во времени, пространстве и смысле, есть внутренняя связь. В первом случае потенциально массовой аудитории предъявляли жизнь, подчинившуюся грандиозной идее нации и нацеленной вперед, на великий прорыв. В последнем — жизнь, подчиненную самой себе и не нацеленную ни на что. Ни на зло, ни на добро. Ни на созидание, ни на разрушение. А лишь на перетекание и просверк.

После Второй мировой войны Европа (Америка в меньшей степени), напуганная до смерти идеологиями, которые ведут в Освенцим и ГУЛАГ, приговорила себя к безыдейности. Место Смысла заняла Реальность — поскольку грандиозный смысл всегда тотален. Не надо подчинять объемную Реальность одномерности. Не надо навязывать ей значения. Надо просто жить внутри нее. И подчиняться ее безличной игре, как немецкие спортсмены подчинялись личной воле фюрера.

До поры до времени противоядие работало. Америка несла Вселенной весть о всеобщей свободе; если надо было — несла на крылатых ракетах. Европа ничего никуда не несла, она жила и помнила о страшном. Но рано или поздно отказ от масштаба сам приобретает всеобщий масштаб. Осознанный отказ от смысла оборачивается бессмыслицей. И полной беззащитностью перед историей, которая никак не хочет превращаться в Книгу Гиннесса и тоскует по библейским временам. Со всем их ужасом. Со всем величием.