• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Выход есть

Итоги. 2007. № 46. 16 ноября

"Выдвинуть Владимира Путина кандидатом в президенты уже на выборах 2008 года вполне возможно. И Конституцию менять не надо. Первый шаг — сложение президентских полномочий как несовместимых с мандатом депутата Госдумы...
Но не хотелось бы, чтобы события развивались по такому сценарию", — говорит президент РСПП Александр Шохин

"Выдвинуть Владимира Путина кандидатом в президенты уже на выборах 2008 года вполне возможно. И Конституцию менять не надо. Первый шаг — сложение президентских полномочий как несовместимых с мандатом депутата Госдумы...

Но не хотелось бы, чтобы события развивались по такому сценарию", — говорит президент РСПП Александр Шохин

МЕНЯТЬ КОНСТИТУЦИЮ "ПОД СЕБЯ" и баллотироваться на третий срок президент не намерен.

Намекнул, что мог бы "при определенных условиях" возглавить правительство, но менять соотношение властных полномочий внутри исполнительной власти при этом не склонен. Так какой будет властная конструкция после выборов — думских и президентских? И какую экономическую модель она предпочтет? Не вытеснит ли государство частный бизнес с экономического поля и как в принципе будут складываться их отношения? В интервью "Итогам" об этом размышляет президент Российского союза промышленников и предпринимателей, член Общественной палаты РФ Александр Шохин.

— Александр Николаевич, вы лично можете представить ситуацию: лето 2008-го, новый президент вызывает в Кремль нового премьера для доклада о подготовке к отопительному сезону?

— Не могу... Я думаю, что после парламентских и президентских выборов система отношений премьера и президента может измениться. Даже если Владимир Владимирович не станет председателем правительства (а он стопроцентной гарантии не давал на этот счет, более того, сказал, что еще не решил, где и как будет работать после выборов), премьер, опирающийся на парламентское большинство, по определению станет более самодостаточным. И большая часть вопросов, которые сейчас выходят на уровень президента, вполне может быть решена на уровне кабинета.

— Смелое предположение. Будущий президент не обидится?

— В силу традиции сложилось так, что центр принятия решений находится либо в администрации президента, либо на уровне самого президента. Все замыкается на одного человека. Это, кстати сказать, одна из причин, почему многие согласования буксуют. Дело не только в том, что министры не могут договориться между собой. Они прежде всего пытаются узнать мнение "из-за стены". Но когда центром принятия решений, подчеркиваю — не относящихся к компетенции президента, — станет правительство, а министры будут лично за это ответственны, оно будет брать на себя часть полномочий, которые и сейчас де-юре принадлежат кабмину. Но по факту переадресуются президенту.

Иное дело — стратегические вопросы.

Например, цены растут. Конкуренцию поощрять, пошлины снижать или административное регулирование цен вводить?

Вопрос, требующий согласования позиций правительства и президента. Важно, чтобы основные игроки — правительство, президент, Дума — совместно вырабатывали стратегию, а дальше занимались бы каждый своим делом.

— То есть для перехода к парламентской республике действительно не надо никаких полномочий в правительство передавать?

— Законодательно ничего менять не придется. Конструкция складывается "на берегу", на основе некоего общественного договора. Необязательно его перед камерами заключать под звуки фанфар. Если, к примеру, нынешний лидер предвыборной гонки 2 декабря отстоит свой статус, то я не исключаю следующей процедуры. Кандидата в президенты (по инициативе Владимира Путина) выдвигает партия большинства, которая, в свою очередь, этим большинством обязана своему "номеру один". В этом (повторяю — гипотетическом) случае это был бы уже не "преемник", номинированный Путиным-президентом, а кандидат, выдвинутый Путиным — лидером парламентского большинства... Другое дело, что "на берегу" эти два лидера могут обсуждать и другие темы, в том числе и то, как будут строиться их личные отношения после президентских выборов.

— Вы полагаете, в политике личные взаимоотношения штука надежная?

— Есть такая народная мудрость. Может ли быть счастливым брак по расчету? Может, если расчет верный. И если здесь расчет верный, то личные отношения могут послужить серьезным фактором в политике, в том числе и в реализации намеченного "плана Путина". Так или иначе, думские выборы многое и многих расставят по местам. Подчеркну: схема, при которой запускается новый механизм взаимоотношений правительства, Думы и президента, мне кажется более предпочтительной, нежели персонификация всех этих сюжетов.

Уйдет Путин после марта из политики, станет ли премьером... В любом случае как беспартийный лидер партии большинства Владимир Владимирович имеет право не на персональный, а на институциональный механизм учета своего мнения — и думской фракцией, и правительством, и президентом.

— "Единоросс" Абдул-Хаким Султыгов тоже говорит о "механизме", причем вполне конкретном. Он предлагает собрать после парламентско-президентских выборов Гражданский cобор, на котором от имени народа присягнуть на верность национальному лидеру.

— То, что предлагает г-н Султыгов, выходит далеко за рамки правового поля "и конституционного строя, утвердившегося в годы президентства Путина" (цитата из Султыгова). Так присягают либо монарху, либо духовному лидеру вроде иранского аятоллы. В обоих случаях речь идет о резкой смене типа государства — это отказ или от республиканского строя, или от светского характера государства.

— Проще, пожалуй, внести поправки в закон о правительстве.

— А можно закон и не менять. Когда в Думе устойчивое большинство, президент, внося кандидатуру премьера на ее рассмотрение, решает вопрос автоматически. Другое дело, что уже потом, после "рассадки по местам", никто не мешает вновь избранному президенту инициировать поправки в закон о правительстве.

И ввести туда норму о формировании кабинета министров на основе предложения парламентского большинства. Но уже не под конкретную партию или конкретную ситуацию, а под некий универсальный механизм. Во всяком случае появление модели, которая затем может быть оформлена законодательно, реально уже по итогам мартовских выборов.

— Обойдется ли одним законом — не придется ли Конституцию править?

— Если для этого накопится достаточно причин, например, понадобится уточнить порядок формирования Совета Федерации или, скажем, удлинить президентский срок. А по факту введения в действие новой Конституции объявить досрочные выборы. Тогда это совсем иной поворот, и о нем надо будет говорить отдельно.

Мы рассматриваем ситуацию, когда глава правительства опирается на думское большинство, а у Думы есть свой премьер, и они становятся серьезными партнерами президента. Обладая конституционным большинством, Дума может преодолеть президентское вето на любой закон. Более того, на закон о поправках в Конституцию вето президента не распространяется. Но повторяю, это уже другая тема. Мы о правительстве говорим и о возможной модели взаимодействия власти.

— И все-таки, есть ли другой, альтернативный вариант? Я имею в виду набирающее сил всенародное движение под лозунгами: "Только Путин!" Глас народа — глас Божий...

— В основе этого движения по крайней мере два обстоятельства. С одной стороны, это хороший политтехнологический ход для партии, список которой возглавляет Путин. Активность избирателей возрастает, голосов таким образом можно еще больше набрать. С другой стороны, сами парламентские выборы уже по факту становятся референдумом о доверии национальному лидеру. А если он получает такую мощную поддержку, то пренебречь этим уже не так-то просто.

— Вариант — прислушаться к воле народа, поправить Конституцию и на третий срок идти?

— В Думу идти в этом случае логичнее. Тем более что федеральную партийную тройку Владимир Владимирович на выборах представляет один. Народ, голосуя за партию, фактически будет голосовать за него. Снять после этого свою кандидатуру, поблагодарив электорат за внимание, — значило бы этим вниманием пренебречь.

— Владимир Владимирович в роли лидера фракции? Его даже в кресле спикера трудно представить — маловато будет.

— Ненадолго. В законах остаются щели.

Выдвинуть Владимира Путина кандидатом в президенты уже на выборах 2008 года вполне возможно. И Конституцию менять не надо. Первый шаг — сложение президентских полномочий как несовместимых с мандатом депутата Госдумы, который он получит на выборах. В отличие от 1999 года, когда Ельцин по собственной воле ушел раньше срока в пользу "преемника", здесь сложение полномочий происходит в соответствии с требованиями закона, не позволяющего совмещать эти должности. В трудовой книжке появляется запись о новом месте работы — депутат Госдумы. Второй шаг. Партия выдвигает своего думского лидера Владимира Путина кандидатом в президенты.

Это можно сделать, если очередные выборы к этому моменту уже объявлены (подчеркиваю, очередные, а не связанные с досрочным прекращением полномочий действующим президентом), но официальное решение об этом еще не опубликовано. На публикацию, напомню, дается пять дней. Далее — Центризбирком кандидата регистрирует...

— ... Другие партии поднимают скандал...

— ...И наверняка обращаются в Конституционный суд. Кстати, обратиться туда могут и представители движения в поддержку Путина: мол, мы за него как за думского лидера, как за кандидата в президенты, а кто-то говорит, что это третий срок и нарушение Конституции.

— А разве нет?

— Дело в том, что в Конституции понятие "третий срок" не истолковано. Там сказано: "Одно и то же лицо не может занимать должность Президента Российской Федерации более двух сроков подряд". Но может сложиться ситуация, когда на выборы идет бывший президент.

На момент их официального объявления он уже депутат. Третьего срока подряд при "правильном" толковании вроде бы не получается. Буква закона не страдает. С "духом", правда, есть некоторые проблемы. Конституционный суд может заполнить эту законодательную "духовную" брешь и регламентировать процедуру участия в следующих "регулярных" выборах. Разъяснить, к примеру, что лицо, занимавшее президентский пост два срока подряд, третий раз участвовать в выборах не может. То есть впредь не сможет.

Закон (а постановления КС — это закон) обратной силы не имеет. А в данном конкретном случае все может оказаться легитимно. Ведь регистрация произойдет по действующему законодательству, в котором мы обнаружили "щель". Кстати, закон о выборах президента толкования всех нюансов третьего срока тоже не дает... Но не хотелось бы, чтобы события развивались по такому сценарию.

Владимир Владимирович говорил, что в марте конфигурация власти изменится, придут новые люди. По моему мнению, более вероятно проведение досрочных выборов в промежутке 2008— 2012 годов или же та схема, о которой мы говорили выше.

— Хорошо, вернемся к ней. Правительство становится влиятельным игроком, партнером президента. А как быть с госкорпорациями? Ведь это, по существу, не что иное, как параллельный кабинет министров — назначаемых, кстати, президентом — со своими бюджетами и полномочиями.

— На самом деле госкорпорации должны быть предметом ведения правительства, потому что по Конституции именно оно является распорядителем федеральной собственности.

— Но госкорпорации тоже создаются специальным законом.

— Они создаются законами в том числе потому, что необходимо закрепить норму о назначении первого лица указом президента, вывести их из-под контроля правительства. Но опять-таки ничто не мешает кабинету министров де-факто вернуть очень многие полномочия, которые ему принадлежали де-юре. Тем более если премьером станет Владимир Путин.

— Хрупкость конструкции в том, что детали не оформлены законами.

А именно в деталях, как известно, и кроется...

— Во-первых, все это лишь версия, имеющая право на существование. Во-вторых, я говорю о конструкции, которая может сложиться по факту, по неписаному договору между основными действующими лицами, а затем может быть зафиксирована в законе.

— Что остается бизнесу?

— Бизнесу нужна предсказуемость поведения властей и устойчивость правил игры. Мы видим, что по иностранным инвестициям уже Китай догнали и где-то перегнали (с учетом разницы в численности населения), инфляцию пытаемся удержать, институты развития создаем и массу другого, что способствует экономической активности. Но ведь что всегда беспокоит предпринимателей — российских, иностранных, любых? Сложность административных согласований и коррупция. Очень важно, чтобы то или иное изменение политического устройства не позволяло бюрократии чувствовать, что власть остается у нее в руках, что все это делается только для того, чтобы правящим элитам сохранить себя на много лет вперед. Самая опасная вещь — подстраивание политсистемы под интересы локальных групп властных элит.

— Но государство уже сейчас бизнесу на пятки наступает. Наша цель — социализм?

— Самое печальное в том, что многих предпринимателей сейчас больше волнует не рост государственного участия в экономике как макропроцесс, а конкретная возможность продать государству свой бизнес. Многих из них совсем не страшит перспектива сбыть его по справедливой цене и наняться менеджерами.

Или получить отмашку и начать, что называется, с нуля — в России или за рубежом. И к делам минувших лет придирок не будет, и возможные изменения правил игры уже не так опасны. Но мне как руководителю "профсоюза предпринимателей", конечно, важно, чтобы сфера частного бизнеса не усыхала.

Ведь госкорпорации, если их будет чересчур много, безусловно, будут составлять частнику конкуренцию, причем не всегда добросовестную. Да и критерии принятия решений в экономике станут менее рыночными и прозрачными — в силу интересов различных влиятельных групп. И в этой связи, на мой взгляд, очень важно, чтобы у государства была стратегия "выхода". Зачем создаются корпорации? Чтобы консолидировать активы, которые сейчас, будучи разрозненными, не дают должного эффекта. Дело хорошее, но одновременно идет подталкивание частных акционеров к тому, чтобы они в эти корпорации вошли и получили там свои доли. Еще раз подчеркну: многие к этому готовы — пусть и пакет поменьше, зато государство будет поддерживать. Голова не болит, капитализация бизнеса растет.

— Может, это новая форма частно-государственного партнерства?

— Модель такого госкапитализма может рассматриваться как своего рода частно-государственное партнерство. Но по мне лучше концессии, софинансирование проектов и тому подобные рыночные инструменты. К тому же такие схемы хороши лишь на экономическом подъеме.

Цены растут, ошибки в менеджменте нивелируются хорошей конъюнктурой. Другое дело, что на спаде они оказываются неэффективны. И тогда начинается бурный процесс приватизации — на радость тем, кто сумел встать у истоков — и поиск эффективных менеджеров и собственников, которые рискнут исправить дело. У нас принято капитализм 90-х годов называть олигархическим. Но ведь олигархия — это такой тип государственного управления, когда правит группа. Какая? Древнегреческие классики не уточняли. Любая. Так что правление любой группы — лидеров госкорпораций, силовиков, частных предпринимателей, которые традиционно называются олигархами, — все это на самом деле разновидности олигархического управления. И рассчитывать, что новые олигархи будут лучше старых, не приходится.

— Какой должна быть эта стратегия выхода?

— Любой предприниматель знает: заходя в какой-то бизнес, он должен сформировать стратегию выхода. Сегодня у него самолеты, завтра розничная торговля, послезавтра нанотехнологии или сразу несколько видов бизнеса, но стратегия выхода всегда есть. Так и государство, создавая госкорпорации, проводя частичное огосударствление экономики, должно четко определить, какова эта стратегия.

Где, условно говоря, командные высоты надо обеспечивать, а где, сначала капитализировав бизнес, продать его частному инвестору. В этом случае государство выполняет функцию инвесткомпании, у которой должна быть стратегия выхода из бизнеса. К примеру, сначала консолидация активов, затем акционирование со стопроцентным участием, потом IPO и абсолютно прозрачная приватизация, которую не удалось осуществить в 90-е годы.

Если такая цель была бы поставлена, это могло бы сработать на имидж и России как страны, привлекающей инвестиции, и самой российской власти.

Государство сейчас набирает активы с явным запасом. Ему кажется это правильным вложением средств. Но если бы было заявлено, что оно сейчас эти активы капитализирует, потом выставит на продажу и пополнит таким образом стабфонд, то это была бы уже стратегия. Если уж вкладываться государству в бизнес, то таким образом.

— Только удастся ли провести приватизацию после такого мощного огосударствления? Крупный бизнес, как говорится, сдаст валюту и уедет...

— По инвестициям в Россию лидируют офшорные государства и только следом — Германия и прочие серьезные страны. Так что деньги уходят и приходят.

Особенно если Россия останется привлекательной страной для инвестиций с точки зрения соотношения рисков и доходностей. Бизнес ведь становится космополитичным. А государство должно сделать его патриотичным — не в том смысле, что он должен быть всегда готов "сдавать валюту", а в том, что в стране должны создаваться привлекательные условия для предпринимательства. Число миллионеров и миллиардеров у нас постоянно растет. И это не только "старые" олигархи, это те, кого в 90-е годы еще не было. Они хотят работать в России и зарабатывать здесь, им интересно здесь по многим причинам. Они и их дети могут получать образование в Швейцарии, в Англии или США, а Россия все равно остается привлекательной для работы.

— В чем главная экономическая задача правительства, которое появится в марте?

— Главное, чтобы оживленный экономический перекресток перейти на "зеленый". Не в смысле доллара, а в смысле правильного направления движения.

Здесь многое зависит от зарубежных партнеров. Конкретный пример — ВТО.

Вроде стоим на пороге, стучимся в дверь, ногу просунули, а нас там поприжали, ни туда, ни сюда. По основным параметрам договорились, но то ли Грузия мешает, то ли Украина, то ли Иран. А ВТО— это международные правила и инвестиционное, торговое законодательство. Если Россия будет жить по этому законодательству, вроде бы все наши партнеры только выиграют. Но тем не менее политические резоны у них преобладают над экономическими. А это приводит к тому, что и у нас политика начинает преобладать над экономикой. Не хотите нас в ВТО принять — получите сдачи в другом месте. Не будем мы ваше мясо есть, молоко пить. Наши партнеры на словах поддерживают стремление России переходить на "зеленый", а по факту подталкивают совсем в другом направлении. Иногда кажется, что им это выгоднее, потому что для решения политических задач лучше иметь не многомерный позитивный образ России, а черно-белый... Дескать, непредсказуемая страна, которая может сегодня в одну сторону идти, завтра — в другую. Многое в формировании этой определенности зависит лично от президента Путина. В каком бы качестве он ни остался.

— Бизнесу, который от Думы теперь вроде бы дистанцирован, какую роль отводите? В том числе и своему "профсоюзу"?

— Коль скоро усиление роли государства как предпринимателя состоялось, я рассматриваю в качестве партнеров и руководителей естественных монополий, и лидеров госкорпораций. Нам надо не только через правительство вести диалог, скажем, с чиновниками, ведающими делами госкорпораций, но и с руководителями этих компаний. Которые во многом предопределяют позицию этих чиновников. Если государство помогает госкорпорациям и определяет правила игры по отношению к тем или иным госресурсам, то и частный сектор тоже должен иметь к ним доступ. Чтобы можно было сказать: да, корпорация есть, но есть еще и частный сектор, одинаковые правила для всех, конкуренция, наконец. И если госкорпорация окажется менее эффективна, чем частная, то это аргумент в пользу выхода государства из конкретного бизнеса. Но самое главное, должно быть налажено четкое и прозрачное взаимодействие между частными и государственными структурами. В том числе в рамках РСПП...