• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Богатый выбор бедных

Огонек. 2014. № http://www.kommersant.ru/doc/2608667. 1 декабря

Россияне в ближайшие годы вряд ли станут богаче, а некоторые наверняка окажутся беднее. И это может иметь самые неожиданные последствия

На прошлой неделе вице-премьер правительства Ольга Голодец обнародовала не самые радостные цифры. Сегодня, по ее словам, в России около 15,7 млн человек живут за чертой бедности, то есть каждый девятый. Поскольку на дворе инфляция, увеличение налогового бремени и общая нестабильность, проекция понятна: этот показатель имеет все шансы и дальше расти. Самое неприятное, что в зоне риска оказалась как раз наиболее почетная и необходимая обществу категория граждан — родители малолетних детей, для которых любая непредвиденная финансовая нагрузка может стать последней каплей, топящей семейный бюджет. Поэтому, пояснила вице-премьер, главным акцентом в социальной, а тем более в семейной политике уже сейчас должна стать "профилактика бедности".

Под этими словами подпишется любой эксперт, но нет согласия в главном: какой должна быть профилактика? Простая аналогия: если проводят вакцинацию от гриппа, всегда учитывают, какой штамм грядет. У бедности, как выясняется, штаммов не меньше, однако социологи и экономисты до сих пор не договорились о методике их заблаговременного определения. Собственно, сама категория — российские бедные — такая же неопределенная, как и российский средний класс. Кого защищать? От чего? И главное — как? 

Прежде всего неясно количество бедных. 

Правительство считает, что их у нас 15,7 млн человек. Институт социологии РАН в прошлом году насчитал 20 млн. По данным "Левада-центра", почти половине российских домохозяйств свойственна "структура бедного потребления". А если верить многомерному индексу бедности, разработанному группой ученых из Оксфорда и включающему такие показатели, как земляной пол в доме и отсутствие питьевой воды, в России как раз все хорошо — по-настоящему бедны не более 2 млн граждан. 

Причина путаницы в том, что наша социальная структура никак не измеряется общим аршином. Когда к России подходят с лекалами для развивающихся стран, оказывается, что мы слишком благополучны на общем фоне. Когда с лекалами для развитых — в бедные проваливается половина населения. Приходится придумывать что-то свое, и речь здесь вовсе не о теории: если природа бедности уникальна, то и способы борьбы с ней будут заимствоваться с трудом. 

Над самобытностью российской ситуации впервые за все время изучения и подсчета наших бедных задумались только сейчас: ученые из Института социологии РАН и НИУ ВШЭ Наталья Тихонова и Василий Аникин опубликовали исследование "Бедность в России на фоне других стран". Они сравнили характеристики отечественного слоя неимущих с соответствующими социальными слоями в Германии и Великобритании, с одной стороны, и в Индии, Бразилии, Китае — с другой. Наложили таблички — убедились: ничего общего, почти нигде и ни с кем. 

— Основные типы бедности в современном мире можно условно обозначить как доиндустриальный, индустриальный и постиндустриальный,— рассказывает "Огоньку" Василий Аникин.— Доиндустриальный — это массовая сельская бедность, связанная с неэффективностью труда, а также городское дно, возникающее как следствие неконтролируемой миграции в города. Индустриальный тип бедности связан с эксплуатацией и низкой оплатой труда уже работающих специалистов и рабочих. При этом с точки зрения сущности этого типа бедности не так важно, кто именно «недоплачивает» работнику – отдельный капиталист или государство. В любом случае индустриальная бедность тем выше, чем больше у работодателей власти на рынке труда и чем слабее переговорные позиции работников. Постиндустриальный возникает из-за изменений конъюнктуры на международном рынке труда: риски массовых сокращений, понижения в должности и объеме влияния на рабочем месте, вынужденная смена профессии... Ясно, что для развивающихся стран характерны первые два типа бедности, а для развитых — последний. Но в России, как выясняется, представлены все три, причем за ними стоят настолько заметные и отличные друг от друга социальные группы, что можно говорить о соседстве в стране трех разных эпох. Иногда они удалены друг от друга еще и географически: Москва и Ингушетия, скажем, бедны совсем по-разному. Понятно, какие проблемы это ставит перед правительством: чтобы помогать нашим разным бедным, нужно допустить очень сложную социальную стратификацию и, естественно, отказаться от единых для всех "целевых программ", что сегодня представляется непопулярной мыслью.

Разнообразие реакций 

Проблема с различением российских бедных связана еще и с тем, что они сами изо всех сил стараются "казаться богатыми". Профессор Наталья Тихонова характеризует это распространенное явление формулой "лопни, но фасон держи". Масштабный опрос Института социологии РАН в 2013 году показал, что в абсолютных величинах за последние 10 лет положение наших бедных только ухудшалось, однако количество техники и гаджетов, которыми они владеют, увеличилось. Более того, сократилось число таких тривиальных бытовых приборов, как холодильник или стиральная машина, зато компьютер и какой-никакой смартфон есть теперь едва ли не у каждого малоимущего. Все это связано с тем, что люди опасаются быть уличенными в бедности, которая все больше воспринимается как социальный порок, и пытаются соответствовать амбициозному времени. 

Однако если мы говорим о соседстве в России, по крайней мере, трех времен, то и критерии соответствия здесь у каждого свои, и нынешний кризис на эти группы будет влиять по-разному, меняя их отношения с окружением, властью и государством. 

Малоимущие доиндустриальной эпохи в случае ухудшения экономической обстановки могут быть просто потеряны для официальной власти. Они не исчезнут как класс, но с учетом их оторванности от индустриальной жизни страны и ее актуального развития, просто замкнутся в себе, выпадая в теневую экономику и нестандартные формы занятости. Поскольку множество "доиндустриалов" компактно проживает в республиках Северного Кавказа, исследователи прогнозируют ренессанс так называемых адатных структур — обычаев и правил, составляющих альтернативу официальному закону и власти. Не стоит ждать, что остальная российская доиндустриальная деревня вдруг поднимется с колен на фоне продовольственных санкций: к 2013 году уже 99 процентов сельских бедных не имели никакой земли, а с учетом распространенной алкоголизации — еще и не собирались ни на кого работать. Помогать "доиндустриалам" сложно: единственно возможный способ — оказывать гуманитарную помощь — очевидно, малоэффективен и дорог. Еще один вариант — качественное образование, посредством которого можно вывести хотя бы детей из состояния "третьего мира", но расходы на образование в России, как известно, тоже сокращаются. 

— К рискам бедности индустриального типа в России относятся другие два сюжета: пухнущая периферия среднего класса и избыточное предложение низкоквалифицированной рабочей силы, которое в последние годы очень активно подпитывалось миграцией из ряда бывших советских республик и некоторых азиатских стран,— считает Василий Аникин.— Дело в том, что российский средний класс в последние 10 лет активно прирастал как раз за счет периферии — белых воротничков средней и низкой квалификации, при том что численность высококвалифицированных профессионалов почти не менялась с 1994 года. Но как раз эта периферия самая неустойчивая: в пору кризиса ее структура начинает напоминать песочные часы, причем большинство падает в малообеспеченность и бедность, а не укрепляется в ядре среднего класса. 

— Дополнительная сложность в том, что в периферии много молодежи,— считает Петр Бизюков, ведущий специалист Центра социально-трудовых прав.— Принятый в социологии термин "налог на детей" становится для них непосилен, соответственно о демографическом подъеме придется забыть. Вспомним: по формальным подсчетам, наличие даже одного ребенка в семье увеличивает в два раза ее риск стать бедной. 

С рабочими низкой квалификации сложностей еще больше, поскольку многие из них — мигранты, недавно перебравшиеся в Россию или плохо здесь адаптированные. По мысли исследователей, сокращение рабочих мест для них и активное усиление эксплуатации приведут к замене классовой идентичности на национальную, которая уже необратима и грозит обществу радикализацией. 

Проблемы "постиндустриальных" бедных квалифицировать труднее всего, поскольку они уже не только классовые, но и индивидуальные. Обрушение судьбы каждого отдельного профессионала кажется во многом случайным, но эхом отзывается во всем профессиональном сообществе. 

— В случае глобальных рисков помогать профессионалам тоже нужно комплексно: выстраивать систему их реинтеграции в рынок труда без потери квалификации и с учетом индивидуальных особенностей их рабочей силы,— считает Василий Аникин.— Вы же понимаете, что на нашей бирже труда ни одной должности, адекватной квалификации и опыту специалистов высшей категории, практически не найти, поскольку такие рабочие места распределяются через другие каналы. Оборотной стороной рисков постиндустриальной бедности в России является резкий рост за последние пять лет отчуждения труда среди профессионалов и управленцев. А ведь именно для них причастность к общему делу является источником роста производительности труда. 

Без перемен 

В свете грядущих испытаний можно подумать, что у наших многочисленных и не похожих друг на друга бедных возрастет градус протеста и появится запрос на реформы. Но эта простая формула сегодня вызывает у социологов все больше сомнений. Специфика российского обнищания такова, что ведет скорее к годам апатии и неартикулированного недовольства, чем к требованию сменить институты. 

— Ловушка очевидна: реформы институтов интересуют не голодных, а тех, кто плохо пообедал,— поясняет Марина Красильникова, руководитель отдела изучения уровня жизни "Левада-центра".— Понятие "средний класс" к России вообще не применимо, а наши относительно обеспеченные люди — около 30 процентов населения — не так хорошо освоили стандарты свободной и ответственной жизни, чтобы забыть о своей аффилированности с государством и отказаться от распределительной логики. 

Даже бедные постиндустриального типа вряд ли поспособствуют структурным сдвигам. На российской почве им, как оказалось, свойственна прогрессирующая апатия и большая разобщенность, непричастность делу. 

Поэтому гораздо громче лозунгов сменить институты будут звучать требования "справедливого распределения": дайте нам, а не им. У сторонников распределения сейчас много козырей, в том числе националистический, и государству сложно не пойти у них на поводу. 

— Согласно нашим подсчетам число социальных протестов увеличивается через некоторое время после увеличения безработицы,— рассказывает Петр Бизюков.— А вот после падения общего уровня жизни, роста бедности никаких изменений не наблюдается. Иными словами, люди терпят, пока хоть что-то есть, и власть может довольно долго рассчитывать на их спокойствие в таком состоянии. 

Таким образом, профилактика бедности любой ценой не такая уж необходимая мера: даже обеднев, общество останется внешне устойчивым. Главное — давать хоть понемножку, но всем. Да, о развитии говорить не придется, да, продолжение распределительной логики в условиях сокращающегося бюджета — тупиковый путь. Но эксперты сегодня все реже видят альтернативные пути, хотя и не отрицают, что они могут быть: такие переходные общества, как наше, сами похожие на "периферию" среднего класса, часто удивляют прогнозистов. Им бы вероятнее всего, конечно, "осыпаться", но можно ведь все-таки и закрепиться наверху.