• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Тамара Морщакова: «Не согласна, что народ страдает правовым нигилизмом в тяжелой форме»

Московские новости. 10 июня 2011

Тамара Морщакова, судья в отставке Конституционного суда России, о том, почему буксует судебная реформа и почему для судьи главное не закон, а указы Верховного суда.

— Принято считать, что по развитию судебной реформы можно судить, насколько серьезны и искренни модернизационные намерения властей.

— Да, конечно. Потому что без этого невозможна никакая линия развития, нацеленная на прогресс. Но сначала надо понять, какое реформирование имеется в виду. Если в решении одного вопроса делается позитивный шаг, то в другом — такое, что сводит этот шаг на нет.

— Но ведь самые важные цели реформы обозначены? В Конституции, разных законодательных актах сказано, что суд должен быть независимым, беспристрастным...

— Да, все международные стандарты справедливого правосудия провозглашены. Далее вступает в дело национальный законодатель. Даже связанный международными договором и стандартами, в национальном регулировании он свободен. Все международные инстанции говорят, что национальная правовая система решает, какими будут суды, в каком порядке проверять судебные акты, как обеспечивать их исполнение. Каждый и делает по-своему. Но ведь давно известно: дьявол — в мелочах.

А мелочей и в наших законах, и в практике много, причем таких, которые позволяют вывернуть наизнанку саму цель развития.

Скажем, активно возрождается практика сплошных проверок в судах. Представители вышестоящих инстанций приезжают и проверяют все дела подряд, даже те, которые никто не оспаривал.

— Какова цель проверок?

— Найти огрехи в работе судьи.

— А цель нахождения огрехов?

— Кому-то не нравится конкретный судья, в каких-то регионах недовыполнен план по очищению рядов.

— Есть и такой план по валу?

— Я считаю, что есть. Это всегда возникает, когда объявляется какая-нибудь кампания. Как никогда не переставал существовать план по посадкам. "Где посадки?!" — известная фраза, идущая с самого верха. И сажают. То предпринимателей — для перераспределения собственности. То муниципалов, чтобы из подчинения региональной власти не выходили и с нею делились. То корреспондентов — за порушенные честь и достоинство разоблачаемых ими представителей власти.

— А если нет посадок?

— Если нет посадок, значит, нечем доказать, что органы, которые отвечают за это, не зря хлеб едят. Им же нужно отчитаться о своей эффективной деятельности. Чтобы легче было отчитываться, недавно, например, председатель Следственного комитета выступил с инициативой отменить неприкосновенность судей. Реформа это или контрреформа? Конечно, контрреформа.

Это было уже когда-то давно. Судья днем осуществлял правосудие, а вечерами являлся для допроса в качестве обвиняемого или подозреваемого. Разумеется, обычно с претензиями к судьям обращаются представители органов следствия, дознания, оперативно-розыскной службы, когда видят, что результаты их деятельности суд не одобряет. Но ведь на самом деле это и есть главная функция судьи. Он должен не одобрять результаты, а контролировать их. И если он слишком объективный контролер — что с ним делать? Пугать его надо.

То же, что признано необходимым для продвижения реформы, не реализуется. Так, в Государственной программе развития судебной системы есть требование ввести в судах не просто письменное протоколирование заседания, а аудиозапись, как это делается сегодня в некоторых арбитражных судах. Копии аудиозаписи судебного разбирательства сразу после заседания выдаются сторонам, и все уходят довольные, зная, что все зафиксировано. Но в судах общей юрисдикции этого нет. Хотя экономисты подсчитали, что это очень дешевое мероприятие. Это в корне меняло бы положение в судах.

Другой пример. По инициативе президента внесли изменения в Уголовно-процессуальный кодекс, предписывающие не арестовывать привлекаемых к уголовной ответственности за экономические преступления. Оснований для поправки было много, в том числе такое трагическое событие, как смерть Сергея Магнитского. Как же поступили суды? Они чуть-чуть сократили объем применения этой меры пресечения. О том, чтобы она перестала применяться по таким делам, речь на практике не идет.

— А почему? Коллективная гидра судебной системы саботирует провозглашаемые стандарты или не способна им соответствовать?

— Ни то ни другое, просто самозащита судейского корпуса. Этот корпус руководствуется общими подходами, которые диктуют прежде всего высшие суды, — через систему отмены актов, которые судьи принимают, и просто через систему прямых указаний, постоянный контроль и угрозу привлечения судьи к ответственности. Этот контроль осуществляют руководители судов.

— А чего они хотят?

— Они должны обеспечить "нужные" решения независимо от того, на что тянет материал. Понимаете?

— Нет, не понимаю.

— Часто решения принимаются таким образом, чтобы они кому-то послужили. Не защита в суде прав того, кто имеет на это все права, а достижение определенного результата. Например, надо отобрать собственность у одного и отдать ее другому. Или разорить конкурента, обанкротить, или какой-то тендер признать проведенным не по правилам. Все это делается руками суда. Причем речь идет о решениях не только по гражданским делам, но и по уголовным.

— Я все пытаюсь отыскать корень зла.

— Корень зла один, не устаю это повторять, — не обеспечена независимость судей. Не обеспечена, чтобы всегда можно было получить нужное решение. Судья не может быть героем и каждый раз голову на плаху класть, борясь за справедливое решение. Он по определению не должен быть героем. Он должен работать в нормальных условиях, когда не надо опасаться принять объективное решение. Он может и сам не быть объективным, но закон знает, как надо реагировать на эти случаи. Если у судьи есть какие-то обстоятельства, приводящие к конфликту интересов, - принять справедливое решение или то, которое почему-то выгодно ему лично, - он удаляется из процесса. Закон знает, как с этим бороться. Сегодня же источник зависимости и необъективности не в личности самого судьи, а в его положении в системе.

— Вы же знаете, что нужно сделать, чтобы судьи были независимыми?

— Это не мое личное знание, не мое открытие. Давно всем понятно, что судья будет независимым только тогда, когда он хорошо подготовлен, у него достаточно не только знаний, но и интеллектуального потенциала.

— Ого!

— Да. Между прочим, в других странах это проверяют при отборе на должность судей.

И еще судья должен быть высоконравственным. Мы давно пытаемся в России усовершенствовать отбор на судейские должности, но пока безрезультатно. Как бы судья ни сдал "экзамены", его судьбу на этом этапе будет решать председатель суда. Председатель в данном случае подобен работодателю. Значит, судья, который может быть назначен на должность, должен ему нечто обещать, как-то показать, что он не контра, не сторонник абстрактных международных принципов, понимает: не закон самое главное, а указание Верховного суда.

— То есть мы исходим из презумпции, что председатель суда — человек нехороший?

— Нехороший по определению, в силу возложенных на него функций. Он не злодей, просто председатели судов сами в незавидном положении.

— Злодей — это Верховный суд?

— Нет. Злодей — это власть, она не обеспечила независимость судей и не очень хочет это делать. А Верховный суд и председатели судов — только ретрансляторы. Вот и все.

— Почему власть не хочет обеспечивать независимость судов?

— Если бы у власти не было никаких самостоятельных целей во всех судебных делах (этих сажать, этих не сажать), если бы у разных ее представителей не было намерений использовать суд для своих разборок, она, может, и хотела бы независимого суда.

— Но ведь абсолютно все: и так называемые инерционщики, и модернизаторы, и просто те, кто говорит, что надо уже что-то делать, иначе все схлопнется, сходятся на том, что без независимого суда невозможно ни политическое, ни экономическое, ни социальное продвижение.

— Естественно, невозможно. Но ведь так, как есть, спокойнее. Я всегда привожу одну замечательную цитату американского исследователя Томаса Карозерса, который писал, что главную трудность для общества, вставшего на путь развития правового государства, создает его власть. Потому что она не хочет подчиняться закону. Масса процессов на местах: кто-то хочет отобрать кусок собственности или освободиться от принципиального руководителя — раз, и те, от которых хотят освободиться, уже сидят. С независимым судом сделать это невозможно.

— То есть не будет у нас независимого суда?

— Не знаю. Для этого нужно проявить большую решимость. И это абсолютно зависит от высшей власти. Судебная реформа может быстро стать успешной. После распада СССР судебная реформа была одним из первых начинаний России. И очень многое сделано пореформированию суда. Но в каждом вопросе оставлена такая маленькая закорючка, за которую можно потянуть и вернуть все назад, в дореформенное состояние.

— Сознательно оставлена?

— По-разному. У истоков движения к судебной реформе никто не предвидел такого развития событий. Получив первые знаки независимости, судьи воспряли духом, стали меняться их приоритеты и представления о должном. Но потом быстро-быстро по мелочам их стали прихлопывать. Сначала ввели несменяемость судей, потом установили первый срок назначения — три года, пять лет. За это время из судьи лепили все, что было нужно. Спасибо президенту, он сказал: "Для чего? Если судья плох, его можно убрать из системы до истечения трехлетнего срока". И в самом деле при нынешних абсолютно ненормальных механизмах удаления судьи с должности срок не нужен. Хотя и было провозглашено, что судья не может нести ответственность за существо решения по делу. Не несет же депутат ответственность за голосование, правда? Вот если бы они несли ответственность, это было бы замечательно, но свободно голосовать никто не мог бы. Абсолютно то же самое должно быть в судебной деятельности.

Если вышестоящий суд не согласен с решением по существу дела, он его откорректирует. Но почему за это нужно лишать статуса? В законе написано: нельзя.

— Почему же лишают?

— Предполагают, например, что судья вынес неправильное решение потому, что он необъективен, приручен кем-то за взятки.

— А доказательства?

— Об этом и речь! Если бы такие подозрения приводили к правовым последствиям только после того, как преступное поведение действительно доказано. Но они не становятся предметом исследования по уголовному делу, а заменяются, например, лишением статуса. При этом не нужно доказывать виновность судьи. Лишают статуса в простой процедуре — большинством голосов на квалификационной коллегии судей.

— А какие мотивы у большинства?

— Разные. Но те, кто участвует в голосовании, точно знают: если председатель суда инициировал удаление судьи с должности, он этого добьется. Недавно создано дисциплинарное судебное присутствие - суд для судей. Вроде бы хороший орган и должен действовать. Но по идее в нем должны работать авторитетные люди с судейским статусом, не входящие в систему судов, то есть не рассматривающие другие дела. Те, кого уже никакой председатель никакого самого высокого суда не может потребовать лишить статуса. А на деле это очень уважаемые судьи, но они приходят заседать туда на два месяца. А потом возвращаются домой и рассматривают дела, за решения по которым им самим может грозить аналогичная санкция.

Дисциплинарное судебное присутствие и квалификационные коллегии судей создавались для того, чтобы служить защите судей от необоснованного дисциплинарного преследования. А получился карательный орган. Автомат Калашникова получился, как всегда.

— Есть ли хоть какие-то основания надеяться, что удастся собрать что-то другое, не автомат Калашникова?

— Это вопрос менталитета, не правового нигилизма. Я решительно не согласна с тем, что у нас такой народ — страдающий правовым нигилизмом в тяжелой форме, не уважающий право, и поэтому мы должны работать в режиме ручного управления. В области правосудия недопустимо, чтобы всякий раз следовала команда: этого сажать, этого не сажать. Народ мудр. И четко адаптирован к условиям, в которых ему приходится жить. Он знает, что закон не выполняется, что можно с милиционером договориться, если тот хочет за что-то наказать. И что если он с милиционером не захочет договариваться, то в суде точно милиционеру проиграет. Поэтому народ знает: соблюдать закон не надо, надо договариваться. Люди поставлены в такие условия. Правовой нигилизм нужно искать во властных структурах, в чиновничьем аппарате.

— Откуда такая пропасть между судами и населением, которое в большинстве своем решительно не доверяет ни милиции, полиции, ни судам?

— Это недоверие не к суду, а к государству в целом. Это замкнутый круг, охватывающий все властные структуры. Люди стараются решать свои правовые конфликты, уходя от суда. Становятся модными третейские суды - хороший признак, свидетельство зрелости определенной гражданского общества. Там можно договориться, а здесь придется подчиниться.

— Назовите три самых необходимых решения, которые должны быть приняты, чтобы начать необратимое движение в сторону реформы.

— Первое — нужно прекратить отбор судей по принципу клановости и протекционизма. Это сказала не я, а наша Генеральная прокуратура. Тот, кто получил нечто по знакомству, будет работать на знакомого, а не на правосудие.

Второе — нужно предоставить судье процессуальную независимость. Он не может получать от руководителей судов указания, как рассматривать дело. А чтобы руководство этого себе не позволяло, оно тоже должно быть независимым. Сейчас председатели судов назначаются на шесть лет. Через шесть лет председатель может быть переназначен. Значит, надо служить все это время так, чтобы получить повторное назначение. Это очень существенный фактор, требующий изменений в законе (о статусе судей, о судах общей юрисдикции, о судебной системе).

И, наконец, третий момент — кроме процессуальной независимости судье нужна независимость статусная. Он не может быть изгнан с должности без объективных, закрепленных в законе и ясных всем оснований. Есть судьи-негодники, есть малоквалифицированные судьи. Именно на этих основаниях следует снимать их с должности. Обстоятельства должен выявлять и подтверждать объективный орган.

— Кто отвечает за решение этого вопроса?

— Законодатель. Но такие законодательные инициативы не будут внесены, если власть этого не захочет.

— То есть в итоге все равно должен некто сказать: "Я так хочу!"

— Да. Судебная реформа в России возможна. Но будет она осуществлена или нет, зависит от власти.

— Но ведь власти нужна судебная реформа!

— А вот это ей следует доказать.


Тамара Георгиевна Морщакова — доктор юридических наук, профессор Высшей школы экономики, в 1991-2002 годах - судья Конституционного суда. Принимала участие в разработке Конституции Российской Федерации, концепции судебной реформы, а также ряда проектов федеральных законов. Автор более ста научных работ. Награждена премией имени Фридриха Йозефа Гааза за 2005 год (присуждается Германо-российским форумом).