• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Кулинарные рецепты и жалобная книга важнее воспоминаний очевидцев

Вузовки, 1933

Вузовки, 1933
Константин Истомин

Память людей избирательна, поскольку человек склонен интерпретировать прошлое, исходя из текущего опыта. На помощь могут прийти весьма неожиданные источники — бытовые записи, жалобные книги и даже сборники рецептов. О том, что они могут нам открыть, рассказала доцент факультета философии НИУ ВШЭ Ирина Глущенко на лекции «Было ли это “на самом деле”? Как и зачем изучать повседневность», которая прошла в Государственном центральном музее современной истории России.

С каждым годом представления о советской повседневности у людей становятся все более расплывчатыми, абстрактными и однотипными. Зачастую люди «вспоминают» именно то, о чем говорит масс-медиа (олимпийский мишка, «добрые мультфильмы», очереди в магазинах, пионеры) и забывают детали и обстоятельства, не входящие в число медийно растиражированных символов. Многое выпадает из памяти, история мифологизируется, идеологизируется. С одной стороны, мы видим «черный миф» о страшном тоталитаризме и всеобщем дефиците, а с другой стороны — ностальгическую идеализацию советского благополучия и доброжелательного коллективизма. «Изучение повседневности становится мощнейшим инструментом демифологизации истории», — подчеркивает Ирина Глущенко.

 

 

«Вместо балыка дают севрюгу»

Культуролог может воссоздать картину прошлого, опираясь на нетрадиционные для исторического исследования источники: детскую сказку, рецепт салата и книгу жалоб в вагоне-ресторане начала 1930-х годов. Так, жалобные книги треста вагонов-ресторанов 1932-1934 годов, найденные Ириной Глущенко в Архиве Наркомата снабжения, оказались настоящим сокровищем для исследователя. В них содержится не только информация о том, чем питались пассажиры железных дорог, какие возникали конфликты и проблемы, но и своеобразный коллективный портрет жалобщика (по большей части — мелкого советского чиновника того времени).

В «Незнайке» коротышка на воздушном шаре  кричит: «Я буду жаловаться!», совсем как склочный советский пенсионер

Жалобы отличаются мелочностью и неожиданной гастрономической разборчивостью. Один посетитель возмущается, что «вместо балыка подали севрюгу», а другой на вкус определил, что в ухе вместо заявленного судака была щука. Хотя тридцатые годы отнюдь не были временем продуктового изобилия, в документах и в массовом сознании еще присутствуют представления о многочисленных продуктах и блюдах, которые полностью исчезают из меню и оказываются забыты людьми в поздние советские годы. В нормативных документах 1983 года нет уже ни щуки, ни судака, а есть просто «рыба», а вместо «жиго из баранины», «шнельклопса» и «котлет марешаль», которые фигурируют в рекомендациях второй половины 1930-х годов, остается просто «мясо».

Содержание жалоб, впрочем, демонстрирует, что практика была весьма далека от рекомендованного «изобилия». Но самое большое число жалоб связано не с недостатком или плохим качеством продуктов, а с нежеланием обслуживающего персонала выполнить требования пассажиров, которые постоянно стремились прийти в вагон-ресторан со своей едой. Из текста жалоб видно, что люди еще не очень хорошо понимают разницу между личным и общественным пространством.

Рассказывая о своих проблемах, жалобщики постоянно апеллируют к государственному интересу, поднимаясь от частных случаев к высоким обобщениям. Они апеллируют к идеологии, к указаниям Сталина, к классовым принципам: «Что вы сделали, чтобы выполнить указание Сталина о ликвидации уравниловки?». Человек отождествляет себя со страной, возводя свою проблему в общественно значимую. Например, если пассажира, принесшего в вагон-ресторан свою еду, попросили покинуть заведение, он усматривает в этом признак буржуазности. «Жалоба, — продолжает Ирина Глущенко, — не просто призыв исправить ситуацию, она должна восстановить пошатнувшуюся мировую справедливость».

Таким образом, жалобная книга говорит о том, что советский человек, хотя и получил права, во многом ощущает себя «маленьким человеком» из русской литературы XIX века. Он унижен и оскорблен в повседневной жизни, однако склочен и мелочен, и жаждет отмщения.

«Антагонизм в 30-е годы встречается на каждом шагу. И это не столкновение между «верхами» и «низами», а конфликт людей, формально находящихся на одном социальном уровне», — подчеркивает Глущенко.

Смягчение нравов: от 1930-х к 1950-м

Другой пример источника, полезного для культуролога, — это художественная литература. Содержание повести или рассказа, конечно, вымышлено, но обращаясь к читателям-современникам, автор так или иначе отражает тот контекст, в котором создается произведение. В этом смысле может помочь даже детская сказка. «Повседневность узнаваема и реалистична. В «Незнайке» коротышка на воздушном шаре кричит: «Я буду жаловаться!», совсем как склочный советский пенсионер», — привела пример Глущенко.

Она также сравнила две редакции сказки советского детского писателя Л. Лагина «Старик Хоттабыч» 1938 и 1956 года. В первой редакции поведение толпы и самих героев гораздо более агрессивно и нервозно, чем во второй. Мать грубо отчитывает сына, Старика Хоттабыча обвиняют в краже верблюда и грозят вызывать милицию: «Эта животная краденая. В отделение — и весь разговор!».

Порой блюда приобретают экзотические названия: «суп по-милански», «турецкий салат», «японское блюдо». Эти названия отражают не знакомство с иностранной кухней, а весьма своеобразные представления о ней, которые сложились у советских людей

Толпа в «Хоттабыче» 1930-х годов так же иррационально жестока, как и, например, толпа в рассказе Зощенко «Страдания молодого Вертера». В более поздней редакции вместо недовольства появляется любопытство и сочувствие, все ругательные эпитеты либо вычеркнуты, либо заменены на нейтральные. Таким образом, мы можем оценить смягчение нравов, которое произошло в СССР почти за два десятилетия.

Салат от тети Маши: красиво и вкусно

Домашние поваренные книги, до сих пор сохранившиеся почти во всех семейных архивах, также могут помочь культурологу в воссоздании деталей советской повседневности. Такие книги вели не только женщины, но и мужчины. Кулинарные рецепты в них атрибутируются и оцениваются: «Рецепт от тети Маши: красиво, вкусно». Часто указывается цена каждого ингредиента.

Пометки свидетельствуют о том, что соответствующие продукты были использованы и рецепты опробованы. Полученная картина явно не совпадает с образом всеобщего дефицита, который создается современными масс-медиа и публицистами. Другое дело, что выбор продуктов и особенно специй остается крайне ограниченным, зато люди проявляют недюжинную фантазию. Порой блюда приобретают экзотические названия: «суп по-милански», «турецкий салат», «японское блюдо». Эти названия отражают не знакомство с иностранной кухней, а весьма своеобразные представления о ней, которые сложились у советских людей.

Так рецепт из записной книжки хозяйки, детская сказка или жалобная книга вагона-ресторана дают нам возможность расширить наши представления о прошлом и приблизиться к тому, что было на самом деле.

Мария Денисова

В следующий раз
Даже в ХХI столетии история ранней русской архитектуры во многом остается загадкой. Откуда пошла русская архитектура? Как в недавно языческой Руси появились мастера, способные строить огромные соборы? Кем были эти зодчие — славянами, византийцами или еще кем-то? На какие из этих вопросов ученые уже знают ответы, на лекции 27 ноября расскажет доцент кафедры социальной истории факультета истории НИУ ВШЭ Андрей Виноградов. Лекция пройдет в Музее архитектуры имени А. В. Щусева.

Вам также может быть интересно:

Степной социализм. Как советские специалисты изменили жизнь в Монголии

«Мы создавали там светлое будущее», — говорят о годах в Монголии инженеры, строители, геологи, врачи из бывших союзных республик. Создание степного социализма началось с энтузиазма, продолжилось желанием заработать, а кончилось деконструкцией проекта. Больше сотни представителей сообщества дали интервью политологу Алексею Михалеву, рассказавшему IQ.HSE об их коллективной памяти.

Покайся и работай. Что общего между исповедью и советскими автобиографиями

Автобиографии в СССР писал почти каждый. С 1930-х годов они стали обязательными при оформлении документов — от приема на работу до получения наград. Эти личные свидетельства адресовывались государству, их составление формировало «советского человека» и напоминало Таинство покаяния перед Всевышним, утверждает профессор НИУ ВШЭ Юрий Зарецкий.

После плена. Отношение к заключенным спецлагерей НКВД

Красноармейцы в плен не сдаются, заявляла советская пропаганда с первых дней Великой Отечественной. А тех, кто сдался, но вернулся, ждали специальные — проверочно-фильтрационные лагеря. До октября 1944 года «диагностику» на верность Родине в них прошли около 350 тысяч военных. Отношение к заключенным лагерного персонала и работников промышленности на архивных материалах НКВД впервые в историографии изучил Артем Латышев.

Как начиналось равноправие в науке

Гендерный вопрос в российской науке юридически решила революция 1917 года. Двери в профессию для «ученых дам» распахнулись, но «стеклянный потолок» остался. Для кого и почему, узнали Екатерина Стрельцова и Евгения Долгова. В исследовании впервые представлен социально-демографический анализ сообщества научных работниц Москвы и Ленинграда раннесоветского периода.

Список литературы: советская историческая наука

Оправдание опричнины, сталинизм и попытки сохранить себя.

Шекспир и колхозники

«Наша страна стала родиной Шекспира», — под таким лозунгом 80 лет назад  в СССР отмечали 375-летие со дня рождения драматурга. Торжества включали театральный фестиваль, научную конференцию, лекции, выставки, вал газетных публикаций. Советизацию Шекспира в сталинскую эпоху исследовала профессор Школы культурологии НИУ ВШЭ Ирина Лагутина.

Предательский удар

Судебные процессы в СССР над пособниками нацистов — малоизученная и отчасти табуированная тема. Слишком велика историческая травма, связанная со Второй мировой, да и информации недостаточно. Дела были засекречены, судебные процессы шли в закрытом режиме. Ирина Махалова рассказала IQ.HSE о результатах исследования послевоенных судов над коллаборационистами. 

В здании ВШЭ открылась экспозиция, рассказывающая о событиях 1968 года

Экспозиция, которая расположилась в здании ВШЭ на Старой Басманной в актовом зале, посвящена событиям августа 1968 года — вводе советских войск в Чехословакию. Здесь можно увидеть рассекреченные документы из фондов ЦК КПСС, листовки и плакаты, любительские фотографии железнодорожника Йозефа Куты, иллюстрирующие, что творилось на улицах Праги, «графический дневник» чешского художника Иржи Йирасека.

Советские нищие

В СССР попрошайничеством занимались как отдельные граждане, так и целые колхозы. Первые общие статистические данные о них появились в 1954 году. Коллективный портрет нищих страны Советов на основе этих документов реконструировала профессор НИУ ВШЭ, руководитель Центра социальной истории России ИРИ РАН Елена Зубкова.

История под надзором

Разгромный отзыв в научном журнале мог поставить крест на карьере советского ученого. С неугодными расправлялись при помощи идеологических рецензий. Однако количество последних было сравнительно небольшим, а академическая этика и профессионализм чаще брали верх, утверждает старший научный сотрудник Института гуманитарных историко-теоретических исследований имени А.В. Полетаева НИУ ВШЭ Сергей Матвеев.