• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Пандемия коронавируса: путь туда, но не обратно

Пандемия коронавируса: путь туда, но не обратно

© iStock

Даже если избегать жестких эпитетов, таких как «крах», «распад» или «катастрофа», понятно, что мир, считавшийся «глобальным», перестает существовать и держится лишь на проявлении доброй воли лидеров крупнейших государств мира. Сейчас, на пике пандемии, самые отпетые оптимисты глобализации признают, что до окончания «периода карантинов» еще очень далеко, а многие прежние привычки, да и в целом ход вещей, считавшийся «естественным», может не вернуться никогда. Об этом в колонке для «Эксперта» говорит политолог, профессор НИУ ВШЭ Дмитрий Евстафьев.

Но ведь ощущение кризиса мира глобализации сложилось еще в 2019 году у слишком многих людей, чтобы быть просто самообманом. Система глобализации, казавшаяся вполне устойчивой, обвалилась быстро, почти мгновенно (свертывание международной торговли и глобальных авиаперевозок произошло всего за месяц) и от относительно небольшого толчка. Слишком многие игроки на мировой арене хотели бы «переиграть» ключевые эпизоды строительства глобального мира, но только Россия говорила об этом откровенно. Остальные страны просто молча действовали в направлении «размягчения» основных «скреп» глобализации, как минимум после глобального финансового кризиса 2008—2009 годов. Главный вопрос сегодня — каковы будут хотя бы базовые черты того мира, который мы будем называть постглобальным. Сможем ли мы использовать для его строительства хоть что-то из старого, глобального мира или придется морально и материально готовиться к тому, чтобы строить здание нового мироустройства на пепелище.

В прямом и переносном смысле.

Глобализация под спудом

Главная проблема в том, что современный мир оказался неспособным эффективно реагировать на риски не только операционно, на уровне конкретных принимаемых решений, но и концептуально. Мир поступательно развивающейся глобализации, то есть глобализации потребительской унификации и социального сближения, оказался в принципе не готов к масштабным кризисам, требующим изменения поведения людей. В этом смысле «коллективный Запад» и его социально-экономические сателлиты в развивающемся мире (которые могли быть одновременно и военно-политическими оппонентами) всерьез поверили в концепцию «конца истории» как конца качественной, системной трансформации человеческого общества и средств управления им. Концепция предусматривала максимально плавную эволюцию, но никак не трансформацию.

Едва ли удивительно, что концепция глобализации — что в американской версии, что в европейском толковании американской версии, что в китайских поправках к американской версии — не предусматривала никакой реальной геоэкономической многополярности, максимум «делегирование» военно-полицейских полномочий отдельным союзникам США в пределах ранее сформировавшихся в рамках американоцентричной (и никакой другой) модели глобального развития, макрорегионов. Формирования новых, более соответствующих потребностям развития, а тем более относительно геоэкономически самодостаточных макрорегионов глобализация не предполагала.

Глобализация не предусматривала никакого качественного, если хотите, структурного развития вообще, сконцентрировавшись на количественной стороне вопроса. И это было, вероятно, главной ошибкой идеологов глобального мира, посчитавших, что социальное «качество», определявшееся этноконфессиональной и социокультурной базой, адаптируется к новым количественным уровням потребления само, стирая различия идентичностей. Отсюда и неспособность США реально сформировать систему, именовавшуюся Chimerica, с Китаем в качестве почти равного, но младшего партнера, а ЕС — пойти на долговременное стратегическое партнерство с Россией, консолидирующей в мягкой форме Евразию.

Вероятно, идеологи глобализации не очень верили в невидимую руку рынка и поэтому попытались ограничить «территорию прогресса» набором понятных и подверженных манипуляциям показателей. Отсюда и тот «официальный» набор ключевых противоречий поздней версии капитализма, едва ли отражавший реальное положение дел.

Читать материал полностью

Вам также может быть интересно:

Четвертый закон робототехники: машины будут выбирать за нас одежду, технику, продукты

«Цвет автомобиля может быть любым, если он черный», – легендарная фраза Генри Форда снова может стать актуальной. Одним из последствий пандемии окажется возвращение суверенитета производителю. На заводах и фабриках решат, какого фасона нам нужна одежда, обувь, какие характеристики техники необходимы потребителю. В мире, где клиент был всегда прав, назревают перемены, предупреждает директор центра научно-технического прогнозирования ИСИЭЗ НИУ ВШЭ Александр Чулок в интервью «Российской газете».

Трансформации социального пространства как предчувствие нового мира

Какое место займет культура в постпандемическом мире, останется ли она вне цифрового пространства и как изменит образ «социального героя», в колонке для «Эксперт Online» рассуждают профессор НИУ ВШЭ Дмитрий Евстафьев и доцент НИУ ВШЭ Любовь Цыганова.

Тыла больше нет

Колонка декана факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ Андрея Быстрицкого о том, что уже изменилось из-за мировой пандемии, а с чем только предстоит столкнуться.

Вузы ждут бизнес

Могут ли российские университеты заработать на науке? Надо ли поддерживать гуманитарные исследования? Что важнее – фундаментальные науки или прикладные технологии? На вопросы «Российской газеты» отвечает первый проректор НИУ ВШЭ, директор Института статистических исследований и экономики знаний Леонид Гохберг.

«Никто за последние годы не думал, как дети учатся на карантине, а таких школьников были тысячи»

С какими трудностями столкнулись школы, оказавшись на карантине? Как убедить детей читать книги? В чем особенности поколения Z? Научный руководитель Института образования НИУ ВШЭ Исак Фрумин в интервью «Рыбаков фонду» рассказал о готовности школ к переходу на дистанционное образование.

Как изменятся города после пандемии

Классическое планирование городов развивалось в ответ на эпидемии холеры, туберкулеза и тифа в США и Европе. Какие навыки и практики городского развития мы должны использовать после пандемии, в колонке для РБК рассуждает Надежда Хорт, куратор лаборатории экспериментального проектирования городов «Шухов Лаб» и международной магистерской программы «Прототипирование городов будущего» Высшей школы урбанистики им. А. А. Высоковского НИУ ВШЭ.

Вирус вместо пушек: как мир провожает либеральный порядок

Кандидат политических наук, научный руководитель Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ, программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай» Тимофей Бордачев в колонке для журнала «Россия в глобальной политике» говорит, что мировой пандемический кризис стал долгожданным событием международной политики. Именно поэтому его политическое воздействие многократно превосходит реальную опасность коронавируса для людей.

Европейские уроки коронавируса

Пандемию коронавируса оказалась для Европы шоком. Её называют катастрофой, кризисом, сравнивают с общественным и экономическим инфарктом. Хотя сами по себе подобные всеохватывающие кризисы для европейцев не новость. О том, как в Старом Свете воспринимают коронавирусный кризис, в статье для портала Вышки рассказывает профессор Факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ Олег Солодухин.

Почему во время пандемии менеджеры стали работать с 8 утра до 12 ночи

В ситуации мировой пандемии особенно сильное давление испытывают менеджеры и владельцы компаний. Многие стали работать с 8 утра до 12 ночи. Как выйти из тупика, в колонке для Forbes объясняет Татьяна Ежова, руководитель корпоративной практики «Создание эффективных команд» НИУ ВШЭ.

COVID-19: краш-тест для экономик XXI века

На карантине сегодня — почти весь «золотой миллиард». Столкнувшись с одним и тем же вызовом разные страны, однако, приняли не одинаковые стратегии ответа. Экономист Алексей Белянин в колонке для IQ.HSE рассуждает о том, на кого сейчас ложится ответственность за выживание национальных экономик в разных сценариях — и почему.