• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

«Реалии сложнее, чем мы себе их представляем»

16 апреля свой 70-летний юбилей отметил известный экономист, профессор кафедры прикладной макроэкономики ГУ-ВШЭ, доктор экономических наук, заслуженный деятель науки, действительный член Российской академии естественных наук Александр Смирнов. В интервью корреспонденту портала он рассказал о своих взглядах на кризис и экономику.

— Александр Дмитриевич, ваша карьера ученого складывалась не совсем типично. Вы практически одновременно обучались сразу в двух ведущих вузах страны — МИНХ имени Плеханова и МГУ, а уже в 31 год стали доктором наук — явление довольно необычное для советского времени.

— Это объясняется не столько моими особенными талантами, сколько научными интересами. Еще будучи студентом «Плехановского» института и изучая планирование народного хозяйства, я заинтересовался проблемой цикличности и применением математических методов для экономического прогнозирования и моделирования. Так я поступил на Мехмат — тогдашний ректор МГУ академик Петровский в виде исключения разрешил мне, четверокурснику «Плехановки», стать еще и студентом Московского государственного университета. Примерно в это же время под влиянием работ Василия Леонтьева началось широкое внедрение математики в экономические исследования, и эта новая научная волна увлекла меня за собой. Хотя дискуссии шли бурные: наши оппоненты прекрасно отдавали себе отчет в том, что вместе с математикой в экономику проникают идеи, которые с марксизмом, в их понимании, никак не сочетались. Тогда же образовался знаменитый ЦЭМИ — Центральный экономико-математический институт Академии наук, в котором я, заведуя лабораторией, а затем отделом, проработал почти десять лет.

— Вы упомянули выдающегося российского и американского экономиста, лауреата Нобелевской премии Василия Леонтьева. Вы с ним сотрудничали?

— С профессором Леонтьевым я познакомился на международном экономическом конгрессе в Женеве, где выступал с докладом по макроэкономическому моделированию. Василию Васильевичу мое выступление, по всей видимости, понравилось, и он предложил мне написать раздел в международную монографию «Contributions to Input-Output Analysis» — так завязались наши профессиональные связи. Вообще это был блестяще образованный человек, который, несмотря на все трудности, с которыми ему пришлось столкнуться, сохранил хорошее отношение к России и удивительное чувство юмора. Я вспоминаю, как в один из приездов в Гарвард — а погода в те дни стояла страшно жаркая и влажная — я спросил у Леонтьева: «Василий Васильевич, как же вы тут работаете — дышать же нечем?». На что он мне ответил: «Алекс, вы правы, но имейте в виду: США — единственная высокоразвитая тропическая страна».

— Именно США называют главным «экспортером» нынешнего кризиса, и американскому правительству пришлось идти на беспрецедентные шаги, включая частичную национализацию банков, чтобы спасти финансовую систему. Либеральная модель рынка поставлена в XXI веке под сомнение?

— Рынок — это, прежде всего, способ хозяйствования, способ ведения подсчета издержек и результатов, а сопряженная с этим вещь, которая открывает путь к контролю будущих доходов, — это собственность. Так вот денационализация собственности отнюдь не тождественна построению рыночной экономики, и более того, даже многовековой уклад рыночной экономики не гарантирует, что модель — в широком смысле этого слова — функционирования хозяйства абсолютно верна и не может давать серьезнейшие сбои. Противоречия, которые сейчас вырвались наружу, назревали давно и были известны. Причем противниками так называемого рыночного фундаментализма были не только выдающиеся ученые-теоретики — Джозеф Стиглиц, Пол Кругман или Роберт Шиллер, — но и наиболее успешные практики — Уоррен Баффет и Джордж Сорос. Безусловно, речь не идет об отрицании рынка как основы экономики, но нужно признать, что он показал свою «метастабильность». Рыночный процесс оказался автокаталитическим — он протекает в системе с положительной обратной связью. Хотя мы с вами — рациональные участники этого процесса, наши совместные действия приводят не к стабилизации системы, а к ее дестабилизации.

— То есть вы не разделяете популярную модель «рационального инвестора»?

— Я полагаю, что абсолютизация или универсализация этого понятия чревата ошибками, но не предлагаю полностью его перечеркнуть и броситься в другую крайность — наука так не развивается. Применение этому понятию можно найти в разных нишах, но объяснить им все и вся невозможно. Несколько огрубляя, можно задаться таким вопросом: если инвестор выстраивает оптимальную траекторию поведения и так же ведет себя система, разве логически кризис возможен? А есть подходы, в том числе те, которыми я занимаюсь, которые основываются на том, что жизнь, реалии намного сложнее, чем мы себе их представляем, и, как ни парадоксально, кризисы — органическая часть экономических реалий.

— Согласны ли вы с тем, что экономические кризисы будут только учащаться, а то и вовсе станут перманентными?

— Сторонники такой точки зрения часто ссылаются на пример Японии, которая последние двадцать лет развивается, фактически не выходя из кризиса. Для описания японского феномена даже придумали специальный термин — рецессия роста. Но я в профессиональном плане все-таки занимаюсь вещами более узкими, меня интересуют макрофинансовые процессы и факторы, ведущие к кризису. Ведь что такое кризис с экономической точки зрения? Это нехватка ликвидности: исчезает покупатель, исчезают деньги, и рынок проваливается, хотя до этого развивался и раздувался непропорционально истинной стоимости материальных активов и соответствующих финансовых активов. Вообще кризису всегда предшествует надувание финансового пузыря.

— У этого явления есть рациональные причины?

— Я бы сказал, что здесь сильно смешиваются причины рациональные и иррациональные. С одной стороны, вы покупаете актив с целью его более дорогой перепродажи — мотив вполне рациональный. Но проблема в том, что он оказывается погруженным в иррациональный процесс — все так начинают делать, все начинают покупать. Значит, стремительно растет спрос, а вместе с ним и цена. Но бесконечным этот процесс быть не может, и в определенный момент кто-то начинает сомневаться в целесообразности дальнейшей покупки. А как только это сомнение появляется, процесс поворачивается вспять, и эта лавина накрывает весь рынок. Но ведь это явление в финансах известно давным-давно, есть даже теория с полушутливым названием «The greater fool theory» — «Теория большего дурака». Пускаясь в эту погоню за доходом, мы надеемся, что сумеем перепродать актив менее ловкому и опытному игроку, но где гарантия, что в следующий раз этими «большими дураками» не окажемся мы сами?

— Значит ли это, что у кризиса слишком много творцов, чтобы можно было «назначить» конкретного виновного?

— Конечно, можно все свалить на жадных, безрассудных и, как теперь выясняется, не вполне честных банкиров. Но где были регуляторы? И где была наука? Это, кстати, вопрос, которого многие стараются избегать, но, по сути, речь идет о том, что наука оказалась неспособной распознать это явление. Да, раздавались отдельные предупреждающие голоса, но за этим не было главного — методологии. А наука — это, прежде всего, методология, способность объяснить и воспроизвести явление, пусть даже в упрощенном виде. Господствовавшая же экономическая парадигма вообще отрицала возможность катастрофических явлений. Например, в 2003 году известнейший экономист, нобелевский лауреат Роберт Лукас фактически объявил, что макроэкономика решила задачу предотвращения кризисов и должна теперь заниматься проблемой экономического роста. Знаете, в эконометрике есть два типа ошибок. Первая заключается в том, что есть правильная гипотеза, и вы ее отвергаете, а ошибка второго рода означает, что вы принимаете неверную гипотезу. И, к сожалению, та парадигма, в плену которой находилось экономическое сообщество, оказалась усиленной ошибкой второго рода.

— Что же в такой ситуации может предпринять научное сообщество?

— Сейчас мировая наука находится в процессе интереснейших дискуссий, которые периодически выплескиваются даже на страницы популярной печати. С тем, что мировой финансовой системе нужны серьезные реформы, согласны все, и ученые не могут оставаться здесь сторонними наблюдателями —   они должны реагировать на новые вызовы. Я убежден, что наука не может развиваться, строя модели, не имеющие никакого отношения к реалиям. Конечно, наука — широкая понятие, и мера абстракции может быть разной, но в конечном-то счете мы должны лучше понимать процессы, невольными участниками которых мы являемся. Поэтому своим студентам я эти идеи стараюсь преподнести так, чтобы они «почувствовали остроту момента», благо уровень их математической подготовки позволяет им не просто спорить о словах, но строить модели, выявлять факторы, воспроизводить эти процессы. Это, на мой взгляд, самое интересное, что есть в экономической науке.

Олег Серегин, Новостная служба портала ГУ-ВШЭ

Вам также может быть интересно:

Старый новый Маркс

Владимир Автономов о роли автора «Капитала» в истории экономической мысли.

Ученые ВШЭ получили Гайдаровскую премию

Преподаватели НИУ ВШЭ Анна Юрко и Фабиан Слонимчик стали лауреатами Гайдаровской премии для молодых экономистов. Такую высокую оценку в этом году получило их исследование «Assessing the Impact of the Maternity Capital Policy in Russia» («Оценка воздействия политики материнского капитала в России»), которое было опубликовано в авторитетном журнале Labour Economics, официальном издании Европейской ассоциации экономистов рынка труда. Наши ученые с помощью математических моделей оценили влияние политики материнского капитала на рождаемость в России.

Александр Муравьев: «Никогда не бросайте работу, в которую верите»

В рамках XV Апрельской международной научной конференции прошла церемония вручения Премии Фонда Гайдара для молодых экономистов. В этом году победителем конкурса на премию стал Александр Муравьев.

Евгений Ясин: «Мы должны готовиться к новому этапу либерализации экономики»

Сколько времени необходимо для полной трансформации экономики России? Какие драйверы экономического роста исчерпались, а какие только ждут своего часа? Об этом на первом пленарном заседании XV Апрельской международной конференции ВШЭ говорили бывший премьер-министр Финляндии Эско Ахо, польский экономист Марек Домбровский и научный руководитель ВШЭ Евгений Ясин.

Евгений Ясин: «Преобразования, связанные с переходом от плановой экономики к рыночной, не закончены»

В интервью «Российской газете» научный руководитель ВШЭ Евгений Ясин рассказал о программе Апрельской конференции и экономической ситуации в России и в мире.

Университеты изменят город

21 марта открылась двухдневная международная научно-практическая конференция «Санкт-Петербург для образования и реформ», проводимая в рамках празднования 15-летия Санкт-Петербургского кампуса ВШЭ.

Нужна не только правильная макроэкономическая политика

В опубликованном 22 января рейтинге лучших государств для ведения бизнеса по версии Bloomberg Россия заняла 43 место, поднявшись за последний год на 13 позиций. Результаты рейтинга комментирует заведующий кафедрой мировой политики ВШЭ Максим Братерский.

Кафедре немецкого языка ВШЭ — 10 лет

Каждый год около 600 студентов Вышки выбирают в качестве второго иностранного немецкий язык. На всех факультетах его преподают специалисты кафедры немецкого языка ВШЭ, которая в этом году отмечает свой 10-летний юбилей.

Чем пермская Вышка лучше московской?

29-30 ноября свой 15-летний юбилей отмечает Пермский кампус Высшей школы экономики, создавший в регионе сильнейший университетско-школьный кластер и обучающий свыше тысячи студентов.

Эксперты соберутся в ВШЭ, чтобы обсудить, как управлять миром

В условиях медленного преодоления мирового финансово-экономического кризиса политика, по мнению экспертов, «вернулась в экономику». Отсюда и разговоры о менеджменте революций и гражданских войн, и попытки просчитать, какой тип глобального управления может обеспечить наибольшую стабильность. 15-16 ноября в ВШЭ прошла Международная конференция «Глобальное управление в неустойчивом мире».