• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Предпринимательство и малый бизнес: факторы развития и успешности в обществах, переживающих системную трансформацию

Приоритетные направления развития: экономика, социология
2015

Цель работы:  Получение и обобщение новых данных о структуре и факторах предпринимательской активности населения в контексте трансформационных экономик, неформальных практиках и их причинах, а также о развитии сектора производственных МСП в России.

Используемые методы: комбинация методов количественного и качественного анализа данных, кросс-секционные сопоставления и лонгитюдный анализ.

Эмпирическая база исследования: использование уже созданных баз данных Global entrepreneurship Monitor (до 2012 г. включительно), Георейтинга 2011, RUFIGE 2014 и пополняемой собственной базы данных интервью с панелью старт-апов и предпринимателей (2013-2015).

Результаты работы:

На материалах, полученных в ходе реализации проекта «Георейтинг-2011», выполнена группировка регионов по уровню предпринимательской активности, стадиям бизнеса и социально-экономическим контекстам, с учетом 3-компонентного представления мотивов предпринимательства.

  1. В основу региональной типологии по уровню развития предпринимательской активности положены: кластеризация регионов по социально-экономическому контексту и выделение однородных кластеров по внешнему контексту; в каждом выделенном социально-экономическом кластере формирование групп регионов, достаточно однородных по уровню активности предпринимателей на каждой стадии бизнеса. За основу группировки внутреннего контекста принято значение медианы индекса предпринимательской активности по стадиям бизнеса. В каждом кластере регионов выделены группы «стабильности» - со стабильно высоким и стабильно низким уровнем предпринимательской активности на всех стадиях бизнеса.
  2. Регионы с устойчиво низкой предпринимательской активностью на всех стадиях отмечены только в кластерах проблемных регионов: проблемных в инвестиционном (ИнвП) и в социальном отношении (СоцП). Регионы с устойчиво низкой предпринимательской активностью на всех стадиях должна быть предметом наиболее пристального внимания при разработке адресных мер поддержки предпринимательства.
  3. Для нарождающихся предпринимателей в кластерах проблемных регионов выявлен единственный общий фактор, определяющий оптимистичность оценки перспектив развития бизнеса индивидом, – это помощь родственников, что  является следствием сходных проблем в этих кластерах для старт-апов (неформальное финансирование). В богатых регионах оптимистичность нарождающихся предпринимателей определяется видом деятельности, который, по их мнению, приносит доход и дает возможность развивать бизнес.
  4. Непредпринимательские слои населения значительно более зависимы в своих оценках условий для предпринимательства от внешних факторов, чем предприниматели, а факторы, определяющие оптимистичность оценки этих условий непредпринимательскими слоями населения, в разных кластерах действуют разнонаправленно.
  5. Подавляющее большинство выявленных взаимосвязей могут быть использованы в качестве инструмента воздействия на оптимистичность мнений населения мерами государственной политики. В частности, пропаганда успеха («лучшие образцы»), создание и развитие системы курсов, направленных на формирование у потенциально предпринимательских групп населения минимально необходимых навыков для начала и ведения бизнеса, поддержка менторства, создание площадок для общения потенциальных и нарождающихся предпринимателей с бизнес-ангелами и др. представителями венчурного бизнеса могут существенно повысить уровень вовлеченности активной части работоспособного населения в предпринимательство при тех же экономических и инфраструктурных условиях.

Проведенный на данных «Глобального мониторинга предпринимательства» сравнительный анализ раннего предпринимательства в России и 6 постсоветских экономиках позволил показать следующее:

  1. Уровень ранней предпринимательской активности повсюду достаточно низкий, в силу как неблагоприятных рамочных условий для предпринимательства в странах с переходной экономикой, и в первую очередь, слабой доступности заемного капитала, так и отсутствия необходимых предпринимательских навыков и опыта у населения.
  2. Для определения факторов, характеризующих отношение ранних предпринимателей к заемному и собственному капиталу, было проведено моделирование детерминантной функции для выбора ранним предпринимателем способа финансирования бизнеса с учетом контекста. Результаты на основе модели дискриминантного анализа по Фишеру позволили определить, что кластеры предпринимателей (собирающихся профинансировать бизнес за счет собственных сбережений или через привлечение внешнего финансирования) значимо различаются. При этом дискриминантные функции, построенные для России и для каждой из 6 стран Центральной и Восточной Европы (Венгрия, Румыния, Латвия, Хорватия, Словения, Босния и Герцеговина), различны по составу и количеству независимых переменных – факторов классификации.
  3. В Румынии, Хорватии, а также Боснии и Герцеговине одной из определяющих переменных при выборе способа финансирования является наличие страха или недостаточные способности для организации бизнеса. При этом осознание рисков положительно влияет на склонность предпринимателя к привлечению заемных ресурсов. Предприниматели в Латвии, Хорватии и Боснии и Герцеговине осознают, что у них больше возможностей привлечения заемных средств, если они предлагают неизвестные на рынке продукты или услуги. Для России же характерно, что чем оптимистичнее настроены ранние предприниматели относительно возможности начала собственного бизнеса, тем больше вероятность того, что они решат профинансировать свой бизнес путем привлечения заемных денежных средств.

Анализ факторов конкурентоспособности российских промышленных МСП, проведенный с использованием базы данных проекта RUFIGE 2014, показал, что уровень конкуренции значимо различается у субъектов малого и среднего бизнеса в зависимости от размера (средний – малый  бизнес), типа локации (крупные – средние – малые города и т.д.) и вида экономической деятельности. В частности:

  1. Сильное влияние российских конкурентов на промышленные МП в большей мере ощущается в малых населенных пунктах с числом жителей менее 50 тыс. человек. СП в большинстве типов поселений сталкиваются с примерно одинаковым уровнем конкурентного давления - за исключение городов с числом жителей от 250 до 499 тыс. чел., где конкуренция между российскими производителями сравнительно ниже. Применительно к давлению иностранных конкурентов рыночная среда представляется наиболее конкурентной в городах – миллионниках и в небольших городах с числом жителей от 50 до 249 тыс. чел.
  2. В наибольших масштабах экспортируют промышленные МСП в городах с числом жителей от 250 до 499 тыс. чел., где доля экспорта в выручке составляет от 28% для средних до 20% для малых промышленных предприятий. Здесь же - наибольшая инвестиционная активность промышленных МСП, но доли предприятий, инвестировавших в основные фонды, для МП (порядка 40%) и СП (порядка 80%), существенно различаются.
  3. Независимо от типа поселений, в которых они размещены, средние предприятия инвестируют в основные фонды значительно чаще, чем малые. Но удельный размер инвестиций в основные фонды относительно выручки от реализации по всем типам поселений, кроме самых малых с числом жителей менее 50 тыс. чел., у МП выше, чем у СП.
  4. Промышленные МП независимо от типа поселения чаще, чем средние предприятия отмечают, что достигнутый масштаб бизнеса ограничивает возможность успешной конкуренции. Наиболее остро это ограничение выражено в самых мелких населенных пунктах с числом жителей менее 50 тыс. человек, где более половины МП и трети СП отметили его.
  5. Основное ограничение, препятствующее росту промышленных МП, это недостаток финансовых ресурсов, который ощущает порядка 45% предприятий независимо от типа поселений. Спрос как ограничение для развития бизнеса также фиксируется практически в равной мере в большинстве типов  поселений, относительно реже – в самых малых населенных пунктах с числом жителей менее 50 тыс. чел. Там же несколько чаще как ограничивающий фактор отмечен недостаток квалифицированных рабочих.
  6. Качество выпускаемой продукции, по оценкам руководителей промышленных МСП, практически не различается по типам поселений, находясь в границах от 84% до 93% относительно максимально уровня.
  7. Для малых и средних промышленных предприятий в большей мере характеры продуктовые, а не технологические инновации как средство конкурентной борьбы. Чаще выводят на рынок новые товары и технологии предприятия в городах – миллионниках. Средние промышленные предприятия в большем объеме выводят на рынок новую, значительно усовершенствованную продукцию в сравнении с малыми предприятиями независимо от типа поселений.
  8. При высокой конкуренции исключительно с российскими производителями для поведения предприятий не характерно проведение НИОКР, улучшение технологического уровня производства остается в границах отечественных достижений (от среднего уровня к высшему). Уровень конкуренции со стороны отечественных предприятий возрастает с увеличением численности населения в месте расположения промышленных МСП.
  9. Наличие обязательных сертификатов качества не оказывает существенного влияния на самооценку конкурентного давления, тогда как наличие международных сертификатов качества повышает оценку собственной конкурентоспособности.
  10. Фактор доли выручки от основного продукта значимо связан с уровнем конкурентоспособности только в производстве транспортных средств и оборудования. В данном виде экономической деятельности стратегия концентрации ресурсов на выпуске одного продукта воспринимается руководителями как более эффективная при конкуренции с иностранными производителями.
  11. Позитивное влияние наличия стратегических партнёрств выявлено для предприятий, заключивших стратегические партнёрства с российскими компаниями из др. регионов, а также для компаний, сотрудничающих с иностранными партнёрами;  у них показатель выручки значительно выше, чем у предприятий, не имеющих таких стратегических партнерств.
  12. При выходе на новые рынки сбыта предприятия обычно отмечают дополнительное конкурентное давление, но в некоторых видах деятельности (в частности, в производстве транспортных средств) наблюдается обратная тенденция: при выходе на рынок СНГ оценка уровня конкуренции незначительно снижается.

Завершенное 3-летнее изучение неформальной предпринимательской активности на материалах глубинных интервью c 13 старт-апами и предпринимателями позволило установить, что:

  1. Основой неформальности в сфере индивидуального и малого предпринимательства выступает, скорее всего, неформально определяемая структура взаимоотношений стейкхолдеров в рамках бизнеса, которая не вполне точно соотносится с юридическими рамками фирмы и формальным статусом в ней конкретных лиц. В силу сказанного, многие решения – относительно формирования команды бизнеса, его структуры и развития, привлечения внешних ресурсов и т.д. – не могут быть формализованы по определению.
  2. Некоторые виды деятельности (напр., ремонтно-строительные работы и услуги), очевидно, объективно в большей мере располагают к ведению бизнеса неформальными методами. Далее, работа на таких рынках, где малый и микробизнес в значительной степени зависят от заказов со стороны более крупного бизнеса или государства, также может становиться фактором, побуждающим к неформальной предпринимательской активности – в силу регулярных задержек выплат, недоплат, или попыток продавливания несправедливых цен поставщики вынуждены нанимать часть персонала на неформальной основе и вести часть операций помимо кассы, чтобы иметь средства для умасливания лиц, принимающих решения.
  3. Мотивация ведения бизнеса связана с тем, используются ли неформальные практики. Те, кто стремится к самореализации и рассчитывает на продажу бизнеса, не так склонны использовать неформальные отношения в своих бизнес-практиках, как те, кто занимается предпринимательством в значительной мере под влиянием сложившихся обстоятельств.
  4. Неполная уплата налогов или отсутствие оформления согласно законодательству наемных работников, легитимизируются в собственных глазах как единственный способ сохранения безубыточности бизнеса и выполнения социальных обязательств перед наемными работниками. В целом, даже если не воспринимать эти аргументы как истину в последней инстанции, очевидно, что единых причин и объяснений неформальной активности не существует, соответственно, не может быть универсальных рецептов сокращения ее объемов.
  5. Неформальные отношения с наемными работниками не затрагивают ядра занятых. Что касается периферии (строительные рабочие, подсобники и т.п.), то с ними отношения найма строятся сугубо на неформальной основе, и это не воспринимается респондентами как проблема.
  6. Неформальные отношения с клиентами практикуются только по инициативе клиентов и главным образом – при взаимодействии с физическими лицами. С др. стороны, участие в госзакупках становится причиной искать формы «оптимизации» издержек, в том числе и с использованием неформальных практик (в первую очередь, в части экономии на фонде заработной платы), а возможность уклонения крупных подрядчиков от выполнения обязательств в рамках контрактов, особенно в условиях разворачивающегося кризиса, вынуждает выстраивать с их представителями доверительные отношения как форму страхования от соответствующих коммерческих рисков.

Практические выводы: Если правительство хочет сократить неформальную предпринимательскую активность, то нужно кардинально пересмотреть возможности и условия участия МП в госзакупках (коррупционность механизмов и приводит к необходимости иметь неучтенную наличку и т.п.), но в условиях «порядка ограниченного доступа» это маловероятно.

В контексте затяжного экономического кризиса для значительных сегментов ИП и микробизнеса неформальная активность – вынужденное средство обеспечить минимальную рентабельность; альтернатива - рост цен на товары и услуги для населения. С учетом неочевидных перспектив системы пенсионного страхования в России серьезных стимулов сделать наемных работников союзниками властей в борьбе за полное «обеление» практик предпринимательской деятельности, тем более в условиях кризиса, не существует.

Проведенный кабинетный анализ государственной политики содействия развитию МСП (2008-2015 гг.) позволяет сформулировать следующие выводы и рекомендации:

  1. За небольшим исключением (рост средних предприятий в 2010 г.), реального роста объемов деятельности МСП не зафиксировано. С учетом инфляции, реальный рост объемов их деятельности за указанный период оказывается отрицательным. Таким образом, эффект от государственной политики оказался крайне низким.
  2. Поддержка государства особенно благоприятствовала стартующим предпринимателям. Но отсутствует должный объем спроса на продукцию МСП внутри страны, а на внешних рынках его продукция чаще всего неконкурентоспособна.
  3. Федеральный закон «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации», как и аналогичные законы субъектов Федерации, заметно устарели. Зафиксированная в нем идеология господдержки должна быть пересмотрена: только система целевых адресных мер является адекватной политикой в условиях нарастающих бюджетных проблем и отрицательного роста в экономике. Необходимо законодательно закрепить обязательность использования принципов типизации субъектов МСП по уровням хозяйственной зрелости и видам экономической деятельности в целях усиления адресности мер государственной политики по развитию МСП. Необходимо обоснование признаков, позволяющих выделить группы МСП, реально требующих прямой государственной поддержки (льготирования), а также закрепления условий, исключающих возможности злоупотребления теми или иными формами такой поддержки.
  4. Приоритет государственной поддержки МСП – реальный сектор и сектор инноваций. В этом смысле сектор МСП следует сегментировать не по количественным параметрам (число занятых, объем хозяйственной деятельности и пр.), а по качественным признакам. Ключевой момент – перенос акцента с прямой поддержки и/или различного льготирования широкой массы субъектов МСП на формирование специализированных инфраструктурных институтов целевого содействия МСП, а также активно взаимодействующих с МСП институтов инновационного развития экономики в целом. 
  5. Четко позиционировать и реализовать политику содействия среднему предпринимательству до сих пор не удалось. Во многом это объясняется отсутствием взаимодействия мер поддержки МСП с государственной промышленной и инновационной политикой.
  6. Система мер государственной политики в отношении МСП в целом слабо связана с др. направлениями экономической политики государства (промышленная, инновационная и научно-техническая политика и пр.). Эту проблему можно решить в рамках системы стратегического планирования, увязывающего важнейшие направления экономической политики государства как по горизонтали (т.е. по основным сферам экономической деятельности), так и по вертикали (федеральная, региональная и муниципальная экономическая политика).
  7. Необходимо также закрепление экономико-правовых механизмов активного включения МСП в функционирование формируемых институтов развития – территориальных форм производственной и инновационной деятельности (особые экономические зоны федерального и регионального уровня, промышленно-инновационные кластеры, промышленные округа).
  8. Очень слабым остается участие групп интересов (бизнес-сообщество, гражданское общество, эксперты) в формировании приоритетов и механизмов политики в отношении МСП. Термин «государственно-общественная поддержка МСП» не получил реального наполнения.
  9. Децентрализация политики поддержки МСП является необходимым условием повышения отдачи от нее, однако без реальной передачи ресурсов и создания системы стимулов на уровне территорий этот принцип останется лозунгом. Для этого необходимы болезненные в условиях кризиса шаги по передаче части фискальных полномочий по относительно легко собираемым и администрируемым налогам (часть НДС и т.п.) на уровень регионов и муниципалитетов.

Публикации по проекту:


Виленский А. В. Особенности, проблемы и перспективы развития малого бизнеса в г. Москве (на основе данных государственной статистики и независимых социологических исследований) // В кн.: Социально-экономическая защищенность населения столицы, занятого в малом бизнесе / Отв. ред.: И. В. Соболева. М. : ООО "ИЗДАТ-Черноземье", 2015. С. 26-38 .
Виленский А. В., Бухвальд Е. М., Мальгина И. Стратегическое планирование и новые подходы к политике развития и поддержки малого и среднего предпринимательства // Интеллект. Инновации. Инвестиции. 2015. № 1. С. 31-39.
Виленский А. В. Основные характеристики и особенности малого бизнеса в Москве // В кн.: Занятость в малом бизнесе: ключевые проблемы и подходы к регулированию / Под общ. ред.: И. В. Соболева. М. : Институт экономики РАН, 2015. С. 6-11.
Виленский А. В. Может ли малый и средний бизнес считаться панацеей? Япония: опыт для российских федеральных и региональных властей. // В кн.: Содействие развитию малого и среднего предпринимательства: зарубежный опыт и российская практика. М. : Финансовая академия при Правительстве РФ, 2015. С. 129-133.
Chepurenko A. Entrepreneurship Theory: New challenges and future prospects // Foresight and STI Governance. 2015. Vol. 9. No. 2. P. 44-57.
Chepurenko A., Образцова О., Elahovsky V. Cross-Regional Variations in the Level of Entrepreneurial Activity in Russia by Type of Motivation: Determining Factors / NRU Higher School of Economics. Series MAN "Management". 2015. No. WP BRP 45/MAN/2015 .
Context, Process and gender in Entrepreneurship. Cheltenham : Edward Elgar Publishing, 2015. doi
Chepurenko A. Entrepreneurial activity under ‘transition’, in: Context, Process and gender in Entrepreneurship. Cheltenham : Edward Elgar Publishing, 2015. doi Ch. 2. P. 6-22. doi
Chepurenko A., Popovskaya E. V., Obraztsova O. Cross-regional Variations in the Motivation of Early-Stage Entrepreneurial Activity in Russia: Determining Factors, in: Entrepreneurship in Transition Economies / Отв. ред.: A. Chepurenko.; Ed. by A. Sauka, Alexander Chepurenko. Springer, 2017. doi P. 315-342. doi
Chepurenko A. Small family business in Russia: formal or informal? // International Journal of Sociology and Social Policy. 2018. Vol. 38. No. 9/10. P. 809-822. doi