• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Городские образы в системах коммуникации: от XV к XXI вв.

Приоритетные направления развития: гуманитарные науки
2015

Целью проекта, объединившего усилия представителей различных дисциплин, занимающихся исследованием различных временных периодов, стало выявление механизмов конструирования городских образов и исторических форм их использования в системах коммуникации в европейской культуре.

Внимание к городской образности и формам ее использования призвано продемонстрировать преемственность в истории восприятия города и городского пространства и описать соотношение традиционного и современного в воспроизводстве образов города. Отправной точкой проекта выбран XV век, с которым связаны повлиявшие на конструирование и рецепцию городских пространств революционные изменения в целом ряде дисциплин (от оптики до теоретической эстетики, от теории живописи и архитектуры до военного искусства, от политической мысли до метафизики), а также социальных и культурных практик (таких, как градостроительство, фортификация, управление социальной жизнью городов). Финальным временным рубежом исследования является постсовременность, с ее разветвленными медиа и множеством новых городских коммуникативных контекстов. Этот проект, возникший из осознания важности коммуникации по поводу истории в современной городской среде, ставит своей главной задачей проследить истоки создания образов города и использования их в разнообразной социальной коммуникации и пунктирно наметить историю становления современных представлений о задачах и функциях визуальных образов городского пространства и городской культуры в целом.

Используемые методы:

Методология исследования формировалась комплексно и междисциплинарно. Она требовала осмысленного соединения нескольких базовых исследовательских полей. Во-первых, это городские исследования, работающие с изучением городского пространства, его освоения и восприятия, на стыке социологии и географии (А. Лефевр, Н. Трифт, Э.Соджа и др.). Во-вторых, это визуальные исследования, позволяющие правильно поставить проблему городских образов в системах коммуникации и грамотно анализировать визуальный материал (В.Беньямин, Ж.Бодрийар, Э. Фридберг, Т. Ганнинг и др.). В-третьих, это история культуры и история городов, с историческими подходами и методами к исследованиям конкретных историко-культурных контекстов с XV по XIX век (Э. Панофски, П. Франкастель и др.).

Разработке теоретической рамки, необходимой для осмысления проблематики коммуникации и городской образности в современном социальном и гуманитарном знании посвящен первый раздел отчета. Подразделы 1.1 и 1.2 посвящены обсуждению этих вопросов в общетеоретической перспективе, которая, с одной стороны, формируется дискуссиями в области культурной географии и городских исследований, а, с другой, дискуссиями в исследованиях медиа. В центре этого обсуждения находятся вопросы о роли медиа в формировании городской культуры, а также о потенциале анализа репрезентаций как инструмента изучения городской медиакультуры. Этот анализ позволяет зафиксировать дифференциацию подходов, связанную как с развитием сферы медиа, так и с различными порядками коммуникации. В следующих подразделах данного раздела (1.3, 1.4, 1.5, 1.6) проблемы городской образности рассматривается в связи с эволюцией дисциплин и предметных областей, изучающих конкретных коммуникативных посредников – литературы, кинематографа, популярной музыки и новых медиа. Этот анализ позволяет установить причины и обстоятельства актуализация городского контекста в соответствующих областях знания (важным стимулом превращения городской проблематики в популярный предмет исследования становится произошедший в 1980-е – 2000-е годы пространственный поворот в социальном и гуманитарном знании). В связи с этим в центре внимания исследователей оказывается связь медиа с процессами урбанизации и воздействие первых на городскую среду и городские коммуникации. Подобная постановка вопроса делает относительным различение «реального» и «воображаемого города», побуждает вслед за Э. Соджей, рассматривать две упомянутые ипостаси города как взаимообратимые. Развитие обозначенных выше исследований медиатизации города помимо прочего способствует формированию исследовательского инструментария, проблематизации существующих способов производства и презентации знания.

Эмпирическая база исследования:

В разделе 2 на материале разнообразных вербальных и визуальных источников исследуется городская образность в культуре раннего нового времени (XV–XVII–XVIII вв.). В подразделах 2.1, 2.2 и 2.3 рассматриваются различные аспекты визуальной организации городского пространства. Отправной точкой исследования становится влияние конкурировавших в архитектурной теории XV–XVII столетий концепций перспективы, на практики проектирования городского пространства, причем предметом анализа становится не только эстетическая сторона дела, но также борьба за монополию на производство репрезентаций, в которую на равных были вовлечены архитектор, заказчик, политическая власть и зритель (2.1). В подразделе 2.2 исследуется пространство виллы, которое выступало как пространство формирования идеального утопического города, предвосхищая дальнейшие функции загородных усадеб как места архитектурного эксперимента. Реконструкция эволюции форм визуального представления городского ландшафта (прежде всего, в жанре ведут) в европейском изобразительном искусстве XVII–XVIII вв., осуществляемая в подразделе 2.3, призвана продемонстрировать не только повышение статуса городских изображений, превращение пейзажей, репрезентирующих городскую повседневность, в полноценный жанр изобразительного искусства, но также и формирование совокупности приемов представления субъективного взгляда на городскую среду. Анализ повествовательных источников XVI века и визуальных репрезентаций города, предпринятый подразделе 2.4, демонстрирует значение церемониального контекста в конструировании этих репрезентаций. Обращение к архивным документам в подразделе 2.5 позволяет рассмотреть формирование городских образов сквозь призму системы городского управления, в рамках которой осуществлялось взаимодействие различных городских акторов. Наконец, в последнем подразделе данного раздела (2.6), предметом анализа становится практика путешествий в XV–XVII вв., оказавшая влияние на формирование образа города и ставшая зачатком модерного института туризма.

В третьем разделе отчета предметом анализа становится формирование городских образов в культуре классического модерна (XVIII–XX вв.). Подраздел 3.1. посвящен характеристике репрезентации города в рамках ведущего для модерной культуры медиума – литературы. Исследование трансформаций литературного образа Петербурга в XVIII – XIX вв. позволяет не только показать изменение литературного модуса репрезентации города – от мифологического к реалистическому, но также и зафиксировать другие уровни трансформаций, связанные, во-первых, с дифференциацией и конкуренцией разных типов литературы и литературной рефлексии; во-вторых, с избирательностью в представлении городского пространства; в-третьих, с изменениями коммуникативного контекста существования литературы и т.д. Продемонстрированное в этом параграфе значение фигуры путешественника и жанра путеводителя для репрезентации города становится объектом пристального анализа в подразделах 3.2 и 3.3, посвященных формированию образа города в путеводителях различных эпох. В подразделе 3.2 на материале путеводителей начала XIX в. по небольшому немецкому городу Эрлангену показано формирование этого значимого для современной культуры жанра текстов и вместе с тем выявлены дифференцированные стратегии представления города. В следующем подразделе (3.3) функционирование путеводителей (а также альбомов и других типов туристических текстов исследуется уже на советском материале, в связи со становлением известного туристического маршрута «Золотое кольцо». В подразделе 3.4 предметом анализа становится влияние коммеморативных практик, реализуемых при участии различных институтов и групп, на формирование городской образности и представлений о локальной истории. Наконец, в подразделе 3.5 сама городская среда рассматривается как коммуникативный посредник и носитель исторических значений. Исследование истории Лубянской площади и ее литературных, визуальных репрезентаций позволяет проследить трансформацию ее восприятия в общественном сознании.

Заключительные подразделы третьего раздела посвящены анализу роли утопических проектов и репрезентаций утопического города в городской культуре современности. Отправной точкой здесь выступает характеристика специфики модерного утопического мышления в области архитектуры и градостроительства и его трансформации в процессе движения к постсовременности (3.6). Реализация этих идей в градостроительной и архитектурной практике рассматривается на примере архитектурных проектов, реализованных в сибирском городе Кемерово. Материалом для дальнейшего анализа многообразия утопических репрезентаций города становятся, с одной стороны, «сказочная традиция лаковой миниатюры, а, с другой стороны, советская фотография, которая традиционно рассматривается как реалистический медиум (3.8). Таким образом, представленные в этом разделе сюжеты раскрывают функционирование современного города как «реально-воображаемого места» (Э. Соджа).

В заключительном разделе отчета рассматривается современный этап урбанизации и становления городской образности, охватывающий конец XX – начало XXI вв. В контексте постсовременного общества происходит как трансформация механизмов формирования городской образности, появившихся в эпоху модерна, так и появление принципиально новых типов коммуникации, обусловленных социокультурными изменениями последних десятилетий. Так, формирование публичной истории, которое рассматривается в подразделе 4.1, знаменует новый этап в реализации значимой для интеллектуальной истории модерна публичной функции историка, делая его специалистом по управлению наследием и созданию городских образов, наряду и во взаимодействии с различными группами и сообществами горожан. Другой важнейший институт формирования городских образов – городской музей – становится предметом рассмотрения в подразделе 4.2. Анализ стратегий развития Музея Москвы позволяет выявить представления о роли музея в формировании образа современного города и ресурсах такого рода представления. Подразделы 4.3 и 4.4 посвящены анализу функционированию образов в среде (пост)современного города. В подразделе 4.3 это функционирование раскрывается на материале граффити и стрит-арт культуры. Основным объектом анализа здесь выступает Берлин, где эта культура демонстрирует наибольшую степень дифференцированности и потенциал в формировании городских солидарностей. Заключительный подраздел (4.4) посвящен роли музыкальной культуры в жизни современных британских городов, а также роли этой культуры в их регенерации и развитии. Проведенный в разделе анализ постсовременной культуры позволяет показать что 1) развитие новых медиа становится двигателем изменений, связанных с переопределением границ между интеллектуальными сообществами и традиционными институтами, с одной стороны, и низовыми агентами освоения городской среды, с другой; 2) дифференциация опыта горожанина выводит на первый план новые каналы коммуникации, функционирование которых оказывается важнейшим фактором формирования городской среды; 3) производство городских образов осуществляется сегодня в значительной степени в рамках так называемой «культуры участия».

Результаты работы:

Проект «Городские образы в системах коммуникации: от XV к XXI вв.» стал продолжением проекта «Конструирование прошлого и формы исторической культуры в современных городских пространствах», реализованного ИГИТИ им. А.В. Полетаева в 2014 году. В отличие от предыдущего проекта в данном проекте объектом концептуализации стали механизмы коммуникации, благодаря которым формируется городская культура, поддерживаются и транслируются образы городов. Выявление этих механизмов и исторических форм их функционирования в европейской культуре можно рассматривать как значимый вклад в развитие городских исследований и исследований медиа. Следует особенно подчеркнуть междисциплинарный характер проекта, реализация которого была связан с формированием общей теоретической рамки, ориентированной на современные городские исследования и присущий им гибридный харакетр знания. Это сделало возможным продуктивное взаимодействие различных дисциплин (история, культурная география, дигитальные исследования и т.д.), подходов и методов (интеллектуальная история, история искусства, полевые исследования в области городской антропологии, исследования материальной культуры и т.д.), а также рассмотрение общего комплекса проблем на различном историческом материале.

Одним из важнейших достижений проекта является предложенная им историческая перспектива рассмотрения механизмов конструирования городской образности. Можно утверждать, что подобной фокусировкой проект преодолевает базовые недостатки современных исследований медиа и города: их а-историчность и дискретность рассмотрения прошлого. Говоря об а-историчности, мы имеем в виду преимущественную сосредоточенность исследований города и медиа на современном состоянии рассматриваемых феноменов. В тех случаях, когда исследователи все-таки обращаются к изучению прошлого они предпочитают фокусироваться на отдельных периодах существования города и медиа (чаще всего на современности или постсовременности и пр.), в большинстве случаев, создавая дискретную картину и не заботясь о выстраивании некоторых обобщающих траекторий, призванных фиксировать как отношения преемственности отдельных феноменов, так и значимые разрывы, альтернативные пути развития, множественные формы существования городской культуры. Благодаря взаимодействию представителей различных дисциплин в данном проекте успешно реализуется задача изучения форм городской коммуникации с XV по XXI век.

Другой важной особенностью проекта является сочетание чувствительности к частностям и особенностям (например, немейнстримным агентам городской коммуникации или формам ее существования) с теоретизированием, позволяющим обозначить базовые конфигурации и общие линии развития городских коммуникационных систем. Современные аналитики городской жизни постоянно подчеркивают важность создания пространственно-, темпорально-, социально- и культурно- чувствительных теорий. Ключом к их разработке видится обнаружение и анализ феноменов, проблематизация которых даст возможность вскрыть сложную сеть взаимодействий, конститутивным элементом которой они являются. В предлагаемом отчете четко обозначены конститутивные механизмы производства городской образности и их исторические ассамбляжи. В частности, особое значение для создания городской материальной среды и образности ренессансного города имели виллы – негородские постройки, создаваемые по заказу элит, которые мыслились как пространства архитектурного и ландшафтного эксперимента, позволявшие ставить под сомнение существующую нормативность городской среды и одновременно обозначать ее желаемое состояние. Для современных городов такими инструментами проблематизации, к примеру, становятся уличное искусство или популярная музыка, указывающие на демократизацию символического производства и значимость мягких, изменчивых, сетевых механизмов и групп, создающих образы города и тем самым трансформирующих традиционные институциональные формы. К достоинствам представленных в проекте опытов исследования можно отнести уже упоминавшуюся чувствительность к городской, коммуникационной, культурной ткани. Понимание тонких различий и специфики предотвращает абсолютизацию генерализированных представлений о городских системах коммуникации, делает невозможным автоматический перенос моделей городской коммуникации в другую временную или культурную среду.

Третьим достижением проекта является апробирование аналитических возможностей двух основных теоретических перспектив современной культурной географии, городских исследований и медиа исследований – репрезентативного и не/более-чем-репрезентативного подходов. Линией разделения указанных перспектив являются представления об агентскости производства образов города, основных медиа, задействованных в нем, властных иерархиях, регламентирующих производство и циркуляцию образов. Проведенные в рамках проекта исследования убедительно доказывают, что обозначенные перспективы нуждаются в серьезной теоретической ревизии, ибо то сочетание элементов, на котором они настаивают, например, связь в рамках репрезентативной теории влиятельности агентов, визуальности как основной формы существования городских образов, использования массовых каналов коммуникации и др. – очевидным образом исторически ограничена и не может быть экстраполирована на другие исторические эпохи. На наш взгляд, гораздо продуктивнее будет не объединять наиболее значимые векторы рассмотрения, такие как: распределение власти, формы существования городской образности, многообразие агентов производства, каналы коммуникации, – в некоторые фиксированные схемы с закрепленными значениями каждого элемента, но попытаться, во-первых, дополнить существующие векторы, включив в них, например, формы и возможности взаимодействия в рамках символического производства или другие категории, чувствительные к историческим состояниям, во-вторых, использовать для анализа и описания отдельных городских культур или эпох комбинации наиболее релевантных характеристик, а не всю их совокупность. Таким образом, в современном исследовании города речь должна идти не о четко фиксированных подходах с их определенными и заранее закрепленными характеристиками, но о некотором наборе критериев и аналитических средств (“analytical toolkit”), позволяющих фиксировать и артикулировать существующие значения, создавая уникальные или типичные ассамбляжи.

Степень внедрения, рекомендации по внедрению или итоги внедрения результатов НИРОсновные выводы и содержательные результаты проекта были представлены на международных семинарах, конференциях и симпозиумах, а также в многочисленных публикациях сотрудников Института гуманитарных историко-теоретических исследований им. А.В. Полетаева (ИГИТИ) в международных и российских изданиях. Итоги работы авторов исследования, методологические инновации и новый массив эмпирических знаний уже активно используются в учебных курсах, читаемых сотрудниками ИГИТИ в Высшей школе экономики. Практические результаты исследования могут быть использованы в интересах множества разноуровневых культурных институций, включенных в работу по обеспечению городских коммуникаций, трансформации городской среды, созданию образов городов, формированию городских сообществ.

Публикации по проекту:


Савельева И. М. Новая «социальность» социальной истории / Высшая школа экономики. Серия WP6 "Гуманитарные исследования". 2015. № 3.
Ivanova J., Sokolov P. Перспективы развития либерального образования (обзор материалов конференции “Liberal Education in Russia and the World” // Educational studies. 2015. No. 4. P. 72-91.
Максимова А. С. Формы и следствия музеефикации малого города: кейс Мышкина и Каргополя // Лабиринт. Журнал социально-гуманитарных исследований. 2014. № 5. С. 15-24.
Степанов Б. Е. Экскурсионная практика и городское воображение в работах Анциферова начала 1920-х годов // В кн.: Третьи московские Анциферовские чтения. Сборник статей по материалам международной юбилейной конференции, посвящённой 125-летию Н.П. Анциферова (3-6 декабря 2014 г. Москва, ГЛМ - ИМЛИ РАН). М. : Летний сад, 2015. С. 266-278.
Плешков А. А. Философия языка в диалоге Платона «Тимей» // Вестник Ленинградского государственного университета имени А.С. Пушкина. Серия: Философия. 2015. Т. 2. № 1. С. 7-18.
Kirtchik O. I. Privatiser l’agriculture en URSS: économistes réformistes et pouvoir politique pendant la perestroïka // Cahiers du Monde Russe. 2016. Vol. 57. No. 1. P. 147-172.
Матвеев С. Р. Барон Осман против интеллектуалов // Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре. 2016
Samutina N., Zaporozhets O. Berlin, the City of Saturated Walls // Laboratorium: Russian Review of Social Research. 2015. No. 2. P. 36-61.
Матвеев С. Р. Без политики: историософия Франсуа Гизо до 1814 года // Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. Серия: Гуманитарные науки. 2015. № 12. С. 21-28.
Иванова Ю. В. Паломничества Франчиджены: элиминация истории // Артикульт. 2015. № 20 (4-2015)
Makhov A. Lubyanka Square - Monument of an Unresolved Conflict // View. Theories and Practices of Visual Culture. 2015. No. 9
Kolesnik A. Images of the Past in British Popular Music of the 1960s: ‘Relevant History’ of the Kinks / Издательский дом НИУ ВШЭ. Series WP "Working Papers of Humanities". 2015. No. 104.
Махов А. С. Повседневное историческое знание в пространстве интернет-коммуникации // Электронный научно-образовательный журнал "История". 2015. № 5(38) doi
Андреев М. Л. Бенедетто Кроче, последний классик / Высшая школа экономики. Серия WP6 "Гуманитарные исследования". 2015. № 4.
Савельева И. М. Социальная история в XXI веке: диагностика исследовательского поля // Общественные науки и современность. 2016. № 1. С. 157-169.
Savelieva I. M. The Attempting Discussion of Public History (公共史学) // Social Science Front. 2015. No. 10. P. 247-256.
Levinson K. Perestrojka in Russland - Umbruch ohne Folgen?, in: Umbrüche. Festivalband zum 6. Weimarer Rendez-vous mit der Geschichte. Bad Berka : Thüringer Institut für Lehrerfortbildung, Lehrplanentwicklung und Medien, 2015. Ch. 4.7. P. 139-146.
Шалаева А. В. О трансформации понятия пространства в гуманитарных науках в контексте Topologische Wende // Труды БГТУ. №5. История, философия, филология. 2016. № 5. С. 129-132.

См. также

Ключевые слова