• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Фундаментальные социокультурные структуры и процессы современности: Культурная система модерна и основные стратегии культурной политики в СССР

Приоритетные направления развития: право, гуманитарные науки
2012

Объектом исследования является культурная политика в СССР.

Цель работы – рассмотрение генеза, основных особенностей, направлений и инструментов советской культурной политики.

Методология исследования основана на использовании исторических и систематических подходов: исторический анализ советской культурной политики на основании базы исторически источников и существующих исследований в этой области, систематический и сравнительный анализ советской культурной политики, социокультурный анализ и экспликация базовых моделей советской культурной политики. Исследование опирается на стандартные научные методы сбора и анализа исторических данных, процедуры верификации и фальсификации предлагаемых теоретических моделей объяснения исторических явлений.

Результаты работы – серия статей, посвященных анализу основных этапов формирования советской культурной политики и ряду ключевых ее направлений – в области образования, национальной и языковой политики, политике грамотности и музыкальной культуры. Особое внимание было уделено формированию культуры как объекту управления в советский период, предпосылкам, стратегиям и результатам институциональных механизмов регулирования культуры, критическим проблемам советской культурной политики.

Полученные в ходе исследования результаты работы могут быть использованы для анализа текущей культурной политики в области культуры, оценки ее эффективности и возможных рисков.

В рамках историко-систематического введения описаны основные этапы и формы культурной политики общества модерна – прежде всего, на историческом материале западных обществ XIX в. Во второй части статьи анализируется специфика советской культурной политики, а также определяются основные тренды ее модификации. Что касается компаративного аспекта исследования, то он позволяет прийти к выводу, что советская культурная политика нормативно ориентируется на рационально-конструктивистские идеалы Просвещения, но при этом в значительной мере редуцирует все элементы историцизма как специфического дополнения основных установок эпохи Просвещения, сформировавшегося в западных обществах XIX в. В части рассмотрения эволюции советской культурной политики в статье делается вывод о том, что несмотря на ее неоднородность, в ней можно проследить тенденцию к постепенному отказу от радикального конструктивизма и формированию бюрократизированной и – на позднесоветском этапе – сциентизированной системы управления культурой. В статье также рассмотрен ряд основных инструментов управления культурной, сформированных в СССР, – институциональных, организационных и финансовых.

Одним из предметов рассмотрения является нормативный педагогический дискурс советского периода, а также, прежде всего, динамика изменения позиций по поводу соотношения «врожденного» и «приобретенного» в рамках советской образовательной политики. Показано, что проблема соотношения «врожденного» и «приобретенного» имеет в советский период сквозной характер в рамках целого ряда научных дисциплин, включая психологию, социальную теорию и биологию. Предпринятый исторический анализ позволяет прийти к выводу, что в рамках советской педагогической практики радикальный (авангардистский) социальный конструктивизм постепенно уступает место более реалистичному подходу, учитывающему различие в индивидуальной одаренности учащихся. Однако эти изменения, которые могут быть зафиксированы, в частности, на уровне появления специфических институтов отбора «одаренных» учащихся, слабо отражаются на нормативном педагогическом дискурсе советского периода.

В рамках исследования осуществлена реконструкция концептуальной составляющей советского модернизационного проекта. Контекст реконструкции задается современными социально-теоретическими моделями модерна, разработанными в последние два десятилетия. Основный вывод исследования: советский модернизационный проект некритически возвел в статус базовой парадигмы технологически-рациональную составляющую модерна, что ввиду ее производности и зависимости от множества других факторов привело к существенной деформации идеи модерна в советский период.

Еще одним объектом исследования стала культурная политика в СССР в период с 1918 по 1953 год. В связи с этим предполагалось решить три взаимосвязанные задачи: во-первых, показать генезис представлений партийных кадров о культуре как социально-политическом проекте; во-вторых, обозначить основную схему, которая позволяла редуцировать социальную сложность общества в наглядную карту культурных объектов, поддающихся классификации и наблюдению; наконец, в-третьих, показать каким образом составленная карта культурных объектов определила общий дизайн партийных и государственных аппаратов, управляющих культурой.

Цель исследования выросли из некоторого парадокса. Следовало объяснить, каким образом правящей партии в СССР удалось превратить в объект прямого и регулярного руководства и администрирования культуру – то есть поле, границы и консистенция которого едва ли были четко обозначены. «Эфирная», неоднозначная и едва уловимая природа нового объекта правительственной заботы не помешала изобрести и запустить государственные машины, вырабатывающие нормативы и параметры производительности бюрократической вертикали, квалификационные требования к специалистам и кадрам, оценки текущего состояния культуры. Кульминации этот советский опыт достиг в 1953 году, когда в СССР было учреждено первое в мире министерство культуры. Более того, советский опыт стал одним из образцов культурного строительства не только для стран третьего мира, но и для целого ряда государств, подхвативших инициативу СССР и создавшие аналогичные министерства культуры. Широкое распространение советского опыта этатизации культуры (ее огосударствления) говорит о том, что он был воспринят как удачный и убедительный. Но главное, он был признан как опыт, имеющий глобальную значимость. Таким образом, главная цель состояла в реконструкции этого уникального опыта.

Эмпирической базой исследования стали материалы съездов партии (от РСДРП до КПСС) с 1918 г. по 1953 г. В документах съездов мы обнаруживаем именно то, что нужно для генетического анализа культуры – представления партийных функционеров в динамике. С одной стороны, мы наблюдаем, каким образом из неоднозначного и расплывчатого представления о культуре от одного съезда к другому формировалась ее определенность как объекта, подлежащего руководству и администрированию. С другой стороны, мы оказываемся в самом эпицентре дискуссий вокруг строительства институтов и учреждений, рационального распределения между ними ответственности за разные объекты культуры. То есть нам становится доступными не только оценки и критика институтов, управлявших культурой, но их проектирование и проблематизация. С помощью этих документов оказалось возможно понять, согласно каким принципам проводилось отличие между руководством культурой со стороны партии, и управлением культурой – со стороны государства.

Партийные съезды – уникальный советский институт – штаб коллективного обсуждения и принятия управленческих решений. На съездах встречались партийные делегаты «с мест» и столичных центров, представлявшие разные уровни партийного руководства. Партийные дискуссии были не только формой подчинения партийных кадров иерархическому режиму власти, не только формой внутрипартийного плебисцита по стратегическим вопросам. Съезды были также механизмом коммуникации партийных кадров. От того, как делегаты съездов понимали новую линию партии, зависела скорость, с которой бюрократическая машина успевала ее освоить, и успех ее единовременного продвижения на «местах». Иначе говоря, линия партии требовала не только безоговорочного одобрения, но также понятного инструктажа и формирования эмоциональной и рациональной мотивации.

Результаты проведенного исследования можно свести к следующим резюмирующим тезисам. Во-первых, руководство партии ставило проблему культуры как проблему глобального управления обществом: захват власти в стране требовал изменения отношения партии к обществу – замены политической точки зрения на культурную. Во-вторых, новая культурная перспектива на общество, заряженная антиправовым пафосом, позволила уникальным образом схематизировать социальную разнородность и сделать ее управляемой: были выделены и классифицированы объекты управления, а затем созданы соответствующие сети аппаратов и органов власти (партии и государства), которые оказались способны порождать новую культурную действительность. В-третьих, анализ развития практик управления культурой в период с 1918 по 1953 показал, что учреждение Министерства культуры СССР был актом эмансипации культуры от идеологии. Однако освободившись от идеологии и пропаганды, культура попала в зависимость от механизмов массового производства государственных аппаратов и обрела характеристики массовой культурой.
Полученные в ходе анализа результаты в перспективе позволят объяснить, почему советский опыт культурного строительства оказался столь привлекательным для целого ряда западноевропейских стран, которые последовали примеру СССР в организации собственных министерств, управляющих культурой. Чтобы ответить на этот вопрос, следует продолжить исследование, но уже в компаративистском ключе, сравнивая правительственные рационализации и практики в СССР и в странах, которые последовали советскому примеру.

Раздел коллективного исследования об основах и практиках культурной политики в СССР посвящен идейным истокам, основным стратегиям, формам и практикам национально-культурной политики в Советском Союзе. В хронологическом плане исследование охватывает период с начала 1920-х — по конец 1930-х гг., то есть временные рубежи, отмеченные, с одной стороны, созданием СССР (1922 год) и началом Второй мировой войны. В основу источниковедческой базы исследования положены сочинения классиков марксизма (К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина, И. В. Сталина) по национальному вопросу, послужившие теоретической основой для советской национально-культурной политики, официальные документы коммунистической партии и советского правительства, а также партийных и советских органов власти указанного периода, а также современные отечественные и зарубежные исследования по истории национально-культурной политики в СССР указанного периода.

В современных исследованиях, как отечественных, так и зарубежных, широкое распространение и признание получила мысль о том, что Советский Союз на протяжении всего своего существования (1922—1991) был громадной «лабораторией по производству наций». В представленной работе рассматриваются концептуальные источники, процессы формирования и основные этапы стратегий культурно-национальной политики правящей Коммунистической партии, направленной на развитие национальных культур на этнической основе, формированию национальных элит и самой форме построения СССР как федерации, состоящей из национально-территориальных образований различного уровня и ориентированной на создание в этих административно-территориальных рамках гомогенных этнолингвистических образований в виде новых «социалистических наций».

Особое место в исследовании посвящено доктринальным основам большевистской культурно-национальной политики: спорам о национальном вопросе в марксизме II Интернационала (К. Каутский, К. Реннер, О. Бауэр, Р. Люксембург), национальному вопросу в Российской империи и дебатам в российской социал-демократии начала 20 в. по этому поводу; взглядам лидера большевизма В. И. Ленина на национальный вопрос и на принцип «права наций на самоопределение», а также на его «принципиальный оппортунизм» в отношении к этим вопросам, продиктованный текущей политической конъюнктурой.

В исследовании рассмотрены также процессы формирования советской культурно-национальной политики (1917—1920-е годы) и ее главные составляющие: марксистская догма, требования текущей политики, необходимость нахождения общего языка и совместных политических действий с «националами» и «туземцами», поиск большевиками политического компромисса с формирующимися национальными элитами.

Наконец, в исследовании подробно рассмотрены основные стратегии культурно-национальной политики правящей Коммунистической партии, направленные на развитие национальных культур на этнической основе, формированию национальных групп интеллигенции и создание и пересоздание СССР как федерации, состоящей из национально-территориальных образований различного уровня. В качестве определяющих моментов советской национально-культурной политики 1920—1930-х годов отмечены процессы «позитивной дискриминации» нерусских этнических групп и национальных меньшинств, «коренизации» партийных и советских кадров, создания национальных языков и письменности на них, поощрения развития национальных культур и создания соответствующих культурных традиций, «территориального размежевания» как важнейшего условия создания гомогенных этнолингвистических сообществ (новых «социалистических наций»), а также социально-экономического подъема национальных окраин.

Изученные история, практические принципы советской национально-культурной политики, а также отдельные аспекты и практики, позволили сделать ряд важных выводов. В целом результаты исследования позволяют радикально пересмотреть устоявшиеся взгляды как на господствовавшую в СССР идеологию «пролетарского интернационализма», так и на реально осуществлявшуюся практику «социалистического мультинационализма».

По мнению исследователей, тема советской национально-культурной политики в рамках новейших культурных исследований представляет собой благодатную почву для дальнейшего изучения важнейших аспектов функционирования оригинального по своей государственной структуре советского проекта.

Также в результате исследования сделан вывод, что на протяжении всего периода 1920–30-х годов политика дисциплинирования граждан и их приучения к нормам городской жизни вместе со всем комплексом мер по формированию «нового быта» была важнейшим элементом советской модернизации, трактовавшейся современниками как процесс создания социалистической индустрии и нового общества. Однако советская культурная политика постепенно становилась более прагматической, преодолевала первоначальный радикализм и отказываласьот ориентации на последовательное коллективистское переустройство всех сторон быта, делая ставку на сочетание новых практик с использованием традиционных институтов, прежде всего – семьи.

Советская культурная политика беспрецедентна своей комплексностью, стремлением охватить самые различные сферы быта и повседневной жизни, самые широкие группы населения. В рамках этой политики поднимались вопросы эмансипации женщин, организации общественного и домашнего питания, санитарии и гигиены, полового просвещения, борьбы с пьянством, затрагивались и другие аспекты бытового поведения. Стремясь распространить определенные культурные нормы на общество в целом, советское государство тем самым совершало работу по тотальной унификации культурных практик населения, через эту унификацию стремясь достичь преодоления сословных различий, типичных для традиционного общества.

Исследование также показало, что в 1920-е годы конкретные институты (такие как ПУР) занимались последовательным проведением культурной политики, направленной на приобщение масс к чтению книг и газет, формирование определенных представлений и норм, соответствовавших общим традициям Просвещения, но с сознательной поправкой на идеологические ценности социализма. Использование армии в качестве инструмента культурной политики не является изобретением советской власти, точно так же, как и сами принципы просветительской пропаганды. Работа, проводившаяся среди красноармейцев, представляет собой, с одной стороны, продолжение деятельности Комитета грамотности, которая велась еще до революции, а с другой — придает этой деятельности не только беспрецедентные масштабы, но также и меняет ее идеологические ориентиры.

Это исследование позволяет более подробно и детально представить себе масштабы задач, которые ставились в рамках формирующейся советской культурной политики на самом раннем ее этапе, а также уровень осознания проблем людьми, принимавшими решения. Совершенно ясно, что в своих действиях они ориентировались не только на заранее сформулированные идеологические или культурные нормы, но и на изучение эмпирического материала и практический опыт, накопленный в ходе просветительской работы русской интеллигенции конца XIX – начала ХХ века.

Последующая история показывает, что подобный подход был эффективным, и уже к 1930-м годам удалось сформировать в России новую читательскую массу, которая была способна потреблять стремительно растущие тиражи книжных, газетных и журнальных изданий. Таким образом, пропагандистские задачи новой власти решались в тесной связи с культурными, и решались, для того времени, успешно.

В то же время в рамках советской культурной политики реализовывались крупномасштабные проекты цивилизационного характера – внедрение стандартов гигиены, грамотность, определенные типы культурного потребления (первоначально весьма определенно коррелирующие с социально-номенклатурной стратификацией). В рамках отдельных кейсов выявлена, в частности, роль армии как одного из важнейших цивилизационных институтов в раннесоветской период. Эти существенные достижения в области этатизации культуры и практик распространения цивилизационных навыков оказались стимулом для тиражирования советского опыта также за пределами СССР – в частности, в странах третьего мира.

Реализованный исследовательский проект, разумеется, никоим образом не является исчерпывающим. Предложенная постановка вопроса открывает новую продуктивную исследовательскую программу, заслуживающую дальнейшего развития.