• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Личная активность в системе ценностей: межстрановые сопоставления

Приоритетные направления развития: социология
2013

Объект исследования - компоненты массовой субъективной культуры взрослого населения России и других стран мира – базовые и трудовые ценности, социальные установки, нормативные взгляды.

Цель работы

Выявление ценностей личной активности и внешней помощи в сознании россиян и жителей других стран; определение структуры этих ценностей, их динамики  в 1990-2000-е гг. и детерминирующих их факторов.

Эмпирическая база исследования

Эмпирическая база исследования – данные международных опросов, которые содержатся в доступных информационных базах.

Использованы данные 4, 5 и 6 раундов Европейского социального исследования (European Social Survey – 2008, 2010 и 2012), данные 4 раунда Европейского исследования ценностей (European Values Study – 2008), а также данные Международной программы социальных опросов  (International Social Survey Programme – 2009), 

Результаты работы

1. Население 32 европейских стран (включая Россию), участвовавшее с 2008 по 2012 гг. в трех раундах Европейского социального исследования, было классифицировано на основе ответов респондентов из этих стран на вопросы Портретного ценностного опросника Шварца. С помощью процедуры анализа латентных классов обнаружено и описано пять ценностных классов. Эти классы оказались устойчивы, они воспроизводятся на данных, собранных в разные годы, и почти не меняются в зависимости от конкретного набора стран.

Обнаруженные ценностные классы характеризуются тремя из четырех возможных сочетаний полюсов ценностных осей Ш.Шварца: Открытость изменениям (воплощающая ценности личной активности)   сочетается в них с Заботой о людях и природе (класс Ценностей Роста), Сохранение – с Заботой (классы Сильной и Слабой Социальной ориентации), Открытость изменениям – с Самоутверждением (классы Сильной и Слабой Индивидуалистической ориентации). В то же время отсутствует класс, сочетающий в себе высокую приверженность одновременно Сохранению и Самоутверждению (Самозащита). Отсутствие этого класса связано, вероятно, с достаточно высоким на фоне остального мира уровнем экономической безопасности в европейских странах, тогда как ценности Самозащиты связаны с острым дефицитом ресурсов. Такой класс, возможно, существует среди населения более бедных стран, и может быть обнаружен в ходе дальнейших исследований.

Между странами Северной и Западной Европы, с одной стороны, и средиземноморскими и постсоциалистическими (включая Россию) странами, с другой, имеются существенные различия в представленности ценностных классов. В первую очередь, это связано с различиями в представленности класса Ценностей Роста (сочетающего в себе высокую приверженность одновременно ценностям Открытости и Заботы). Менее заметны различия по представленности других классов, доли которых выше в средиземноморских и постсоциалистических, чем в северо- и западноевропейских странах.

2. Обнаружены межпоколенные ценностные сдвиги, характерные для России и других постсоциалистических стран. У молодых поколений постсоциалистических стран (в сравнении с их сверстниками из северо- и западноевропейских стран) сильнее, чем у их более старших соотечественников (сравниваемых с их сверстниками из тех же стран) выражены ценности личной активности (самостоятельность), а также ценности, воплощающие личный интерес (гедонизм, богатство). Характерной для большинства постсоциалистических стран является и более слабая приверженность молодых поколений ценностям, в которых выражается забота о других людях или учет исходящих от других людей норм и оценок (ценности конформности, скромности и социально оцениваемых достижений).

3. Была показана связь воспринимаемых людьми негативных последствий высокой активности государства в предоставлении социальных услуг населению и величины запросов на эти услуги. Практически во всех европейских странах эта связь соответствовала рациональным ожиданиям: восприятие негативных экономических и моральных последствий снижало возлагаемую людьми на государство ответственность за предоставление подобных услуг.

В то же время вопреки нашим ожиданиям было установлено, что с ростом объема предоставляемых государством социальных благ ориентация людей на личную трудовую активность и самореализацию не ослабевает, а наоборот, усиливается. Предполагается, что это указывает на наличие феномена генерализованного социального обмена. Сфера действия подобного обмена выходит за пределы конкретного предприятия или корпорации и охватывает общество (страну) в целом. Соблюдая генерализованную норму взаимности, работники стремятся к активной самоотдаче в труде и выражают готовность платить большие налоги, рассчитывая не на непосредственное вознаграждение за труд, а на предоставляемые государством общественные блага.

4. На важность восходящей социальной мобильности и представлений людей о легитимности тех средств, которые ее обеспечивают, указывают полученные нами выводы о связи этих феноменов с отношением людей к материальному неравенству. В согласии с гипотезой А. Хиршмана о туннельном эффекте, нам удалось показать, что, люди, осуществившие восходящую социальную мобильность, характеризуются сравнительно высокой толерантностью к неравенству. Они в меньшей степени рассматривают неравенство как социальное зло и, наоборот, способны оценить и его позитивные стороны. Подобная толерантность выше также у тех, кто не рассматривает мобильность в качестве результата действия немеритократических механизмов, не связанных прямо с активными и конструктивными усилиями самого человека.

5. Движение в сторону индивидуального выбора и личной активности – ключевое направление модернизации в сфере демографического поведения людей. Сравнение с другими европейскими странами  показало, что средний россиянин характеризуется умеренно консервативными нормативными взглядами в отношении новаций в сфере гендерных и семейных отношений.

Область применения

Выводы о ценностных характеристиках российского населения важны для общественного самосознания и публичного обсуждения проблем российской гражданской и политической культуры. Результаты, касающиеся межпоколенной ценностной динамики, могут быть полезны при обсуждении социально-педагогических проблем для осознания сложности и противоречивости происходящих в этой сфере изменений.

Наличие значительного материального неравенства является для российского общества сильным эмоционально-идеологическим раздражителем, подрывающим доверие к принципам рыночной экономики. Полученные нами выводы об условиях, способствующих толерантному отношению к неравенству, могут быть использованы как ориентиры для выработки соответствующей политики в этой области.

Ценностно-нормативные различия во взглядах людей на проблемы семьи и гендера и даже культурные противостояния, связанные с этими различиями, характерны сегодня для российского общества. Полученные нами выводы о сходстве и различиях во взглядах на эти проблемы россиян и других европейцев могли бы способствовать лучшему осознанию происходящих социальных изменений и более взвешенной и конструктивной общественной дискуссии по вопросам семьи и гендера.

Публикации по проекту:


Griaznova O. S. Factors affecting welfare attitudes in different types of welfare states: personal interests and values / NRU Higher School of Economics. Series SOC "Sociology". 2013. No. 18.
Пруцкова Е. В. Религиозность и ее следствия в ценностно-нормативной сфере // Социологический журнал. 2013. № 2. С. 72-88.
Руднев М. Г. Инвариантность измерения базовых ценностей по методике Шварца среди русскоязычного населения четырех стран // Социология: методология, методы, математическое моделирование. 2013. № 37. С. 7-38.
Magun V., Rudnev M. Basic human values of Russians: both different from and similar to other Europeans / NRU Higher School of Economics. Series SOC "Sociology". 2013. No. WP BRP 23SOC2013.
Fabrykant M. Macrosocial Roots of Ethnonationalist Revival: Modes of Narration and Value Configurations, in: Narratives of ethnic identity, migration and politics. The multidisciplinary perspective. Kraków : Księgarnia akademicka, 2013. P. 48-62.