«Коллекция — это моя семья»

В этот день исполняется 65 лет издателю, коллекционеру современного искусства, куратору направления «Современное искусство» в Школе дизайна НИУ ВШЭ, куратору Музейной лаборатории Высшей школы экономики Пьер-Кристиану Броше. Об ответственности перед будущим, Стендале, Дюма, Коми биеннале и о том, что бабушка все же была права, юбиляр рассказал «Вышке для своих».

Есть такое выражение «проходит красной нитью». Когда я смотрю на свою жизнь сейчас, я вижу не красную нить, а красную сеть. Каждая точка переплетения в ней — неожиданная встреча. То есть при обычном стечении обстоятельств шансов на такую встречу ноль, но она вдруг происходит, и этот человек становится твоим другом, твоим вдохновением, влияет на тебя. Таких встреч в моей жизни было много. Иногда меня спрашивают: «Пьер-Кристиан, когда ты будешь писать мемуары? Ты же знаешь всех на свете». Конечно, не всех, но многих. И если я возьмусь писать свою биографию, то буду делать это, рассказывая о людях, которые на меня повлияли.

Крепость напротив

Я родился во Франции в маленьком городке Шательро, где жил Рене Декарт. Вскоре моя семья переехала в Пуатье. В 732 году Карл Мартель остановил там движение арабов и сарацинов на север. У моей бабушки был домик напротив миниатюрного шато-крепости, которое когда-то принадлежало прабабушке, но в 50-х годах его продали. В 5 лет я познакомился с новым владельцем шато. Это был немец, художник Поль Лоскилль. Мы подружились, но позже, когда мне было уже 17–18 лет, он стал меня знакомить с искусством. У родителей не было ни одной серьезной картины. В доме одной из бабушек висело несколько работ местного директора школы искусств. Но все они были посредственные. Изображение той самой фамильной крепости, на котором можно было разглядеть моего прадедушку (оно досталось мне в наследство), и портрет моего пятнадцатилетнего отца. К коллекционированию меня приобщила бабушка со стороны мамы. Она была совсем небогата, но почему-то считала, что быть коллекционером очень хорошо, потому что коллекционеров уважают. С ее подачи я начал собирать марки и собрал довольно большую коллекцию. 

Париж — Оксфорд — Дюссельдорф — Берлин — Париж

К моменту окончания школы я не знал, кем хочу быть, но точно не химиком и не физиком. Глядя на своего отца-ученого, я не хотел связывать с наукой будущее. Я начал изучать философию в Париже, благодаря чему познакомился с Жан-Франсуа Лиотаром. Одновременно поступил в бизнес-школу Ecole des Affaires de Paris (она сейчас называется ESCP Europe). Она мне понравилась тем, что в ней ты один год учишься в Париже, второй — в Оксфорде и третий — в Дюссельдорфе. Я подумал, что это здорово — поучиться в разных странах. В том числе для языковой практики. В то время уже владел английским, неплохо говорил по-русски (меня увлек им отец, который поработал в Академгородке в Новосибирске и всю жизнь поддерживал связь с коллегами из СССР) и совсем не знал немецкий. Любопытно, что в этой школе каждый год была большая практика: январь, февраль и март. Три месяца в учебный период — это достаточно долго. У меня был интерес к книгам по искусству и альбомам. Поэтому я хотел проходить практику в издательствах. В Le Livre de Poche в Париже. В издательстве Phaidon Press в Оксфорде. Во время учебы в Дюссельдорфе я жил у своего наставника и друга детства Поля Лоскилля, который к тому моменту перебрался в Германию, но практику я хотел проходить в Берлине. Это был еще Западный Берлин. Остров свободы. Там тогда жила вся активная молодежь Германии. Однажды меня привели в Künstlerhaus Bethanien. Это было огромное здание, в котором размещались мастерские художников. В том числе Вольфа Фостеля, Сержа Шпицера, Эдварда Кинхольца. Вообще, в 1981 году там работали абсолютно все члены «Флюксуса», который начиная с 1960-х является мощнейшим художественным движением в Германии. В Künstlerhaus Bethanien я встретил Эммета Уильямса, Джеффри Хендрикса и других удивительных художников. Мы общались, веселились, хорошо проводили время. По заданию Künstlerhaus я сделал модель для бюджетирования выставок. Собственно, то, чем я занимаюсь сейчас. Но главное, с этого момента стал понимать и всерьез увлекся современным искусством. 

© Высшая школа экономики

Вернувшись в Париж, я на год ушел в армию. Получилось так, что брат моего друга как раз заканчивал службу, и я устроился на его место водителем директора Военного центра фотографии и кинематографии в Париже. Служили там только журналисты, фотографы, видеорежиссеры и операторы. Поэтому я никогда не стрелял и не маршировал. Вместо этого каждый день к 8 утра мне нужно было прочесть Le Monde, Libération и Le Figaro и за те 15 минут, пока я вез своего начальника в министерство, пересказать ему все, что произошло в мире. После этого у меня была куча свободного времени. Я сидел в архиве, где хранились фотографии времен Первой мировой войны, и ходил смотреть, как ребята рисуют комиксы и монтируют фильмы для армии.

Мода и не только

Моя карьера издателя началась в маленьком издательстве Somogy. Оно специализировалось на альбомах по искусству и моде. Из сотрудников там были владелец восьмидесяти с чем-то лет, его секретарь и я. Однажды мы узнали из газет, что в Париже открывается музей моды. Я предложил по такому случаю сделать книгу по истории моды XX века. Мой шеф согласился, и я целый год занимался этим. Над книгой со мной работали два автора — создательница музея Ивонн Деляндр и ее заместитель Флоранс Мюллер, моя ровесница. Позже, в 2011 году, Флоранс делала выставку Dior в ГМИИ им. Пушкина в Москве. В мире моды она сегодня куратор номер один. Ивонн Деляндр была тяжело больна. Я часами сидел с диктофоном в ее спальне, записывая интервью по каждому периоду, а потом набивал их на печатной машинке. Компьютеров еще не было. Параллельно мы в каких-то красивых декорациях снимали одежду и молились о здоровье Ивонн. Презентацию решили делать у нее дома. На этой вечеринке появились Пако Рабан, Аззедин Алайя, Жан-Поль Готье, Жан-Шарль де Кастельбажак, Клод Монтана, Андре Курреж и другие звезды fashion-мира. Тогда мне было всего 25 лет!

В 1987 году я сменил издательство и на год уехал в Швейцарию. Я жил в Лозанне, когда мне позвонили и пригласили на встречу в Flammarion — один из крупнейших издательских концернов Франции. Я приехал в Париж и встретился с президентом концерна, внуком того самого Камиля Фламмариона, который в XIX веке выпустил бестселлер non-fiction своего времени «Популярная астрономия». У книги было множество переизданий, в том числе на русском языке. К моменту этой встречи я уже понимал, как функционирует издательский бизнес. Они печатали альбом во Франции, а потом продавали права в Америку, Англию, Италию и другие страны, где каждый издатель выпускал ее на своем языке. Я предложил печатать альбомы сразу на нескольких языках. Мое предложение оценили и предложили мне место директора по международному развитию издательского дома. В 1989 году я приехал в Москву открывать совместное предприятие с типографией «Красный пролетарий» и издательством «Советский художник». Параллельно я открывал Flammarion Inc. в Нью-Йорке и Flammarion Ltd. в Лондоне. Полтора года жил между Парижем, Москвой, Нью-Йорком и Лондоном, а потом решил, что поеду в Россию. Мне тут было интереснее всего. 

Мое творчество — это коллекция

Мне повезло. Когда мне было 7 лет, я получил ноль по рисованию. Помню, я спросил, могу ли я больше не рисовать. Ну что можно получить, если умножать на ноль? Мое творчество — это коллекция. Коллекционер тоже художник, только работает не красками и кистью, а соединяет готовые работы в единый организм, который становится коллекцией. Коллекция — это моя семья. Если кто-то попросит меня показать любую из 800 работ, я смогу назвать точно, где она находится, и расскажу историю ее появления у меня. Я искренне никогда не хотел быть художником. Моя функция другая. Я люблю общаться, люблю открывать новые имена. 

© Высшая школа экономики

В 1991 году я приехал в Москву, собираясь остаться здесь насовсем. Это был август. Путч. Во Франции меня спрашивали, уверен ли я в своем решении. Я верил, что все будет хорошо. С первых приездов в Россию я уже был знаком со многими русскими художниками той эпохи. В 1989 году я купил свою первую работу русского автора — Гии Абрамишвили. Она называлась «Продукты». Это палки, на которых написано «продукты». Потому что продуктов в то время не было. Мне показалось, что это хорошая и очень понятная история. Скоро благодаря будущей жене — художнице я познакомился с художниками, которые работали в сквоте на Чистых прудах. Там были все: Костя Звездочетов, группа «Чемпионы мира», Сергей Мироненко, Георгий Литичевский и многие другие. 

Я все еще был сотрудником Flammarion, зарабатывал и тратил всю зарплату на искусство. К концу 90-х у меня была достаточно большая коллекция. Но такого, что я вдруг — раз! — и начинал чувствовать себя коллекционером или объявил себя таковым, — такого не было. Тебя должны признать как коллекционера художники, галеристы и другие коллекционеры. История уважения, основанная на социальном, финансовом и культурном капитале, — это начало всего и в то же время подтверждение моей ответственности перед будущим. 

Я не могу купить все, но покупаю определенные предметы у определенных художников, тем самым создавая свою историю искусства. В России сегодня серьезных коллекционеров чуть больше 50 человек. Каждый коллекционер поддерживает определенных художников. Из 200 имен в моей коллекции есть работы примерно 50 художников. И эти 50 — они уже в истории искусства. Ведь все наши коллекции рано или поздно попадут в какой-то музей, и по ним следующие поколения будут составлять представление о нас, нашем времени и искусстве конца XX — начала XXI века. Любой музей — это на 95% приобретения коллекционеров. Сотрудники музеев перекомпоновывают их по-своему: по школам, по авторам, по периодам. Искусствоведы на основе этого пишут свою историю искусства, но все они забывают, что вначале была страсть коллекционера, которую ты чувствуешь на выставке коллекции, а в музее — уже нет. В рамках профиля «Кураторство и арт-менеджмент» я читаю об этом курс и готовлю книгу об истории коллекционирования с XV века до наших дней. Надеюсь издать ее через год.

Как говорила моя бабушка

С начала 2000-х до кризиса 2009 года был момент, когда все начали покупать искусство, потому что поняли — это инвестиции. Не только финансовые инвестиции, но и инвестиции в имидж. Во все времена короли и князья покупали искусство для своей славы. Для подтверждения своего статуса Франциск I пригласил во Францию Леонардо да Винчи. Потому что, если ты коллекционер, тебя уважают, как говорила моя бабушка. Здесь это работает, как и во всем мире. 

В 2007 году состоялась первая большая выставка моей коллекции в ММОМА в Ермолаевском переулке в Москве. После этого мне предложили провести мегавыставку по всей России. И уже в 2008-м при поддержке компании «Мегафон» мы сделали масштабный проект под названием «Будущее зависит от тебя. Новые правила». Мы побывали во Владивостоке, Хабаровске, Красноярске, Новосибирске, Екатеринбурге, Самаре, Краснодаре. Думали повезти проект в Казань и другие города, но наступил кризис. Тяжелое было время. В первую очередь пострадал мой издательский бизнес. В книжных магазинах, продававших наши путеводители (мы выпустили более 40 путеводителей по регионам России и более 100 — по странам мира), говорили: «Извини, у нас нет денег». И тут меня неожиданно пригласили на телеканал «Культура». Сначала как представителя культуры Франции. Разговор шел о Стендале — авторе «Красного и черного», Стендале-искусствоведе, синдроме Стендаля и все в таком роде. Но я на всякий случай взял на встречу пару десятков путеводителей, свою издательскую гордость, и в конце разговора их показал. Через полчаса после того, как я вышел из кабинета главного редактора канала, мне перезвонили и предложили стать ведущим программы «Моя любовь — Россия!» (тогда она называлась «Россия, моя любовь!»). На протяжении тринадцати лет я провел более 250 выпусков и с большим удовольствием продолжаю путешествовать по России. 

В 2015 году Ольга Львовна Свиблова предложила мне сделать еще одну выставку. Дело было так. Она пришла ко мне на день рождения и забыла подарок. Увидев часть моей коллекции на стенах квартиры, она решила, что подарит мне выставку. Мы ее открыли 15 декабря, заняв три этажа МАММ (Мультимедиа Арт Музей, Москва. — Ред.). До этого такой масштабной выставки частной коллекции современного искусства не делал никто: с 15 декабря по 20 января ее посетили более 50 000 человек. 

© Высшая школа экономики

После этого я решил снимать кино: у меня была мечта — сделать фильм о путешествии Александра Дюма по России и чтобы этот фильм снял Питер Гринуэй. Это изумительно, что Европа сегодня смотрит на Россию через призму, которую создал в 1858 году Александр Дюма. Гринуэй согласился, приехал в Россию, мы путешествовали из Москвы в Самару, а потом с его женой — в Астрахань. Они написали сценарий, но фильм так и не вышел. По многим обстоятельствам.

А потом случилась пандемия. Мы всей семьей были на даче. Вдруг в мае раздался звонок: «Не хочешь стать президентом Национальной галереи Республики Коми? Будет 100 лет республики. Приезжай». Это был уже конец пандемии. Я приехал в Сыктывкар и остался там на год. За этот год мы полностью изменили постоянную экспозицию музея. Более того. Взяв за основу идею о том, что мой любимый Василий Кандинский, который был там в 1889 году и писал в мемуарах, что именно там при встрече с культурой народа коми-зырян у него появилась концепция абстракции, мы провели в Сыктывкаре Коми биеннале. Там случилось мое знакомство с Вышкой. Мы сделали арт-резиденцию. Ко мне обратились с вопросом, могут ли летом туда приехать студенты Школы дизайна. Я сказал: «Приезжайте, конечно. Я все организую». А когда моя история в Коми была окончена, меня пригласили в школу в качестве куратора. 

Или ты внутри, или тебя нет

Я не преподаватель. Но постепенно у меня стали появляться идеи курса для будущих работников галерей и музеев. Мы получили аккредитацию программы, а в этом году у нас стартовал уже четвертый курс. Но еще важнее, на мой взгляд, создать профессиональное сообщество. В области искусства все-таки или ты внутри, или тебя нет. Это опять к разговору о том, что для того, чтобы успешно продаваться, тебя должны знать и уважать. Сейчас формат школы креативных индустрий для школьников представлен в 83 городах в разных регионах России. Но что эти школьники будут делать дальше? В Школе дизайна НИУ ВШЭ есть определенное количество студентов офлайн, но я уверен, что эту историю можно развивать в регионах и онлайн. На базе школы мы создали платформу для учебы и встреч, где студенты могут общаться с тьюторами, могут проводить выставки, создавать мультимедиапроекты: когда идея исходит из Новосибирска, звук пишется во Владивостоке, а плакат будет делать кто-то из Самары, например.

© Высшая школа экономики

А для начала я предложил делать в регионах выставки, на которых работы лучших студентов нашей школы будут соседствовать с созвучными им экспонатами местных музеев. И не только музеев изобразительного искусства, но и этнографических музеев, музеев космоса, музеев кино, музеев транспорта… Любых. Крупные региональные выставки — прекрасная возможность заявить о себе и представить Вышку как образовательного партнера. Проводить под эгидой нашего университета лекции, дискуссии, круглые столы. Мы уже сделали одну такую выставку в Казанском кремле. Я договорился с Государственным музеем изобразительных искусств Республики Татарстан о том, что они выделят несколько работ из своей коллекции. Мне дали Серова, Куинджи, Верещагина и Поленова, а я добавил работы из своей коллекции и работы студентов Школы дизайна НИУ ВШЭ. Мы назвали проект «Наследники: от классиков XIX века до классиков XXI века». Теперь такую выставку хотят пять городов. Это же просто изумительно!

Это про коммуникацию

На выставке, которая сейчас идет в HSE ART GALLERY на Винзаводе, где представлены более 70 работ из моей коллекции, есть рукописная японская книжка-блокнот. Когда я ее впервые увидел, был уверен, что это книжка стихов. А оказалось, что это отчетная ведомость подношений в храм. Абсолютно бухгалтерская штука. Я поместил ее в конце экспозиции как послание: если вы хотите понять, что здесь написано, учите японский язык. И шире: если вы хотите понимать то, что здесь выставлено, нужно изучать современный визуальный язык. Это про коммуникацию. Про Школу дизайна и мою роль в ней. Я не искусствовед. Я лишь коллекционер и большой любитель искусства, который играет роль посредника между нашими студентами и публикой. С одной стороны, к нам приходит простой зритель. С другой — публика активная, коллекционеры. Я часто лично провожу для них экскурсии, потому что это одна из моих функций — создать мост между творцами и теми людьми, которые увлечены искусством.

29 сентября, 2025 г.