«Нельзя терять себя, даже когда все меняется»

О том, как формируется чувство ответственности, почему важно быть профессионалом в своем деле и важна ли культура взаимной поддержки в университете, юбиляр рассказал «Вышке для своих».

Дом, в котором все началось

Я вырос в военном доме со скульптурами, который стоит прямо напротив основного здания Вышки на Покровском бульваре. Это дом, в котором жили в основном преподаватели и слушатели Военно-инженерной академии имени Куйбышева (она находилась в здании, где сейчас располагается основное здание Вышки). Мой дед там учился, а по семейной легенде — даже после войны немного преподавал. Он был инженер-полковник, строил Звездный городок и всегда этим гордился. Именно инженер, не просто военный.

В мае 1941 года он привез в Москву мою бабушку, маму и дядю. Они поселились в этом доме и пережили там всю войну. Я родился там и жил до 14 лет. А сейчас каждый раз, когда выхожу из Вышки, вижу этот дом.

Мы жили в коридорной среде, можно было кататься на детском велосипеде, таким длинным был коридор. Коридорная система — особая среда: пожилые одинокие женщины, пережившие войну, и офицеры, которые приезжали учиться. Ребенком я смотрел, как меняется человек, когда становится офицером: как появляется внутренняя дисциплина и ответственность, как уходит лишнее, когда человек начинает отвечать не только за себя. Часто слышал, что настоящий офицер должен беречь своих солдат и принимать решения, беря ответственность на себя.

Еще в нашем доме был двор. Огромный двор, который тогда казался мне бесконечным, — это был целый мир. Мы детьми играли в хоккей, в футбол. Обычная дворовая московская жизнь. Я и сейчас иногда захожу в наш двор.

Но важнее другое: в этот дом люди приезжали и уезжали, не было постоянного круга общения, постоянных друзей. Поэтому приходилось учиться каждый раз заново выстраивать отношения, общаться, адаптироваться, находить себя среди других. Это, наверное, и есть первая школа жизни.

Семейные ценности

Наверное, больше всего в жизни на меня повлияла бабушка. Она была настоящая героиня, очень сильная и очень добрая женщина. Родилась она в конце XIX века. В 18 лет она попала под трамвай, потеряла часть ноги, ходила на костылях, но не обозлилась на жизнь. Вышла замуж и с двумя маленькими детьми выжила в военной Москве. В войну шила военную форму, в обычной жизни — красивые модные платья женам офицеров и знакомым. У меня дома до сих пор как память хранится ее швейная машинка «Зингер».

Все детство провел с ней, она гуляла со мной по Яузскому и Покровскому бульвару, в Милютинском саду, где был небольшой каток.

Когда защищал кандидатскую, она уже была сильно больна и близка к смерти. Перед защитой вышла из забытья и сказала: «Защищайся, я потерплю». И дождалась. Узнала, что защитился, и через три дня ее не стало.

Родители — научно-техническая интеллигенция. Отец окончил Бауманку, долгое время занимался в Минздраве СССР оснащением медицинских учреждений передовой отечественной и зарубежной медицинской техникой, в том числе внедрением компьютеров.

Мама всю жизнь преподавала немецкий язык в одном из вузов Москвы.

Второй муж моей мамы, относившийся ко мне как к родному сыну, занимал довольно высокое положение в Москве, но никогда не показывал этого, старался помогать людям, был добрым и отзывчивым человеком.

Когда его сняли с должности, я увидел, как быстро пустеет дом: так называемые многочисленные друзья, которые раньше заполняли его, вдруг исчезли, остались только самые преданные. Он очень переживал, но это не изменило его — он остался таким же добрым человеком.

Для меня это был тяжелый, но очень важный урок: я понял, что нельзя терять себя, даже когда все вокруг меняется, что приятные слова, которые тебе говорят, на самом деле часто говорят твоей должности, твоему положению. Это позволило мне быстрее повзрослеть и понять, что нужно стараться стать профессионалом в своем деле, не стремиться к должностям, они сами к тебе придут.

Между экспериментом и дисциплиной

Я учился в английской спецшколе №35 в Большом Вузовском переулке (теперь Большой Трехсвятительский). В этом здании и до революции было учебное заведение. Какие-то традиции передавались из поколения в поколение, в том числе день встречи выпускников — 30 марта. В школе были сильные учителя и удивительная среда. И что важно, никто не обращал внимания на национальность, мы просто учились вместе, помогая друг другу.

Выбор школы — это мамино желание, она очень хотела, чтобы я владел языками и с 5 лет занимался английским. Это очень пригодилось мне в жизни, хотя и не стало профессией.

Где-то в 8–9-м классе у меня произошло очень четкое внутреннее переключение. Осознал простую вещь: лучше хорошо подготовиться к уроку, прочитать дополнительный материал и спокойно сидеть на уроке, не бояться, что тебя вызовут. Потом уже для своих студентов сформулировал правило сохранения энергии студента: время на изучение предмета примерно одинаково для каждого конкретного студента, но одни это делают спокойно и регулярно, а другие много-много раз пересдают.

Также понял, что гуманитарные науки — это не мое, и выбрал физику. Причем сразу почувствовал, что мне ближе теоретическая физика. Она манила чистотой и возможностью думать головой.

Важный урок: ты не лучший

После школы выбирал между МГУ, Физтехом и МИФИ. Хотя ближе к дому был МГУ, но интуитивно (спасибо дням открытых дверей) выбрал МИФИ.

Мама хотела, чтобы я стал дипломатом, и не представляла для меня другой судьбы. Поэтому, не ставя никого в известность, взял документы и в июле сдал экзамены в МИФИ (в обычные вузы экзамены были в августе). Поставил родителей перед фактом. Мама, сильная, целеустремленная женщина, была в шоке. Но это было мое решение, о котором ни разу не пожалел.

В МИФИ обнаружил, что вокруг было много ребят значительно сильнее, глубже и лучше подготовленных. Это мобилизовало меня. Первые два года с полной отдачей занимался только учебой, лишь очень редко позволял себе сходить в театр. Еще на первом курсе добавилась общественная деятельность. В результате уже на третьем курсе стал ленинским стипендиатом.

В институте меня научили думать, не опускать руки, если не получается, воспитывали умение не отступать, пробовать решить задачу разными методами, найти способы проверить полученное решение и обязательно его проанализировать. В МИФИ в студентов вкладывали мысль, что способности нужно развивать каждый день. Привили понимание, что профессионализм и ответственность — основа достижения результата. В целом можно сказать, что обучение на кафедре теоретической физики существенно изменило сознание и сформировало целостное системное мышление. Возникло жизненное правило: думай, трудись, пробуй, не сдавайся — ты сможешь.

В МИФИ преподавал почти 25 лет. Начиная с 1990 года на кафедре «Физика элементарных частиц» курсы «Кинематические методы в ФЭЧ», «Теория групп в ФЭЧ». Свою задачу видел в том, чтобы попробовать научить студента не просто решить задачу, а проанализировать полученный результат. Вспоминая людей, которым благодарен за встречу и постоянное общение, не могу не сказать о прекрасном физике-экспериментаторе, заведующем кафедрой Б.А. Долгошеине, придумавшем три типа детекторов для регистрации элементарных частиц. Мы с ним на кафедре проработали более 20 лет.

От элементарных частиц к космосу

После института поступил в аспирантуру. Для теоретика дипломом считалась кандидатская диссертация, путь к которой начался с четвертого курса. Тогда у меня появился научный руководитель, профессор кафедры теоретической ядерной физики МИФИ Ю.П. Никитин. Мне повезло: меня взяли в научную группу, которая занималась физикой элементарных частиц. На шестом курсе стал соавтором статьи в журнале «Ядерная физика».

Мой научный руководитель всегда говорил, что чистая теория без понимания эксперимента — это красивая абстракция. Теория должна опираться на эксперимент и быть основой будущих экспериментов. Можно заниматься чистой теорией, но, если хочешь реально двигаться, ты должен понимать, что делают экспериментаторы, быть с ними в диалоге, следить за появлением новых экспериментальных данных. Тогда теория становится живой. Такой подход в более обобщенном виде стал основой моей будущей деятельности в науке и управлении наукой.

В конце аспирантуры почувствовал, что в диссертации не хватает какой-то внутренней красоты, изюминки. И тогда вышел на научную школу Я.Б. Зельдовича — попробовал увязать свои работы с космологией и астрофизикой. Начался новый этап научной деятельности, появился второй научный руководитель — М.Ю. Хлопов. Вместе с ним включился в формирование нового научного направления — космомикрофизики, встречался с выдающимися учеными Я.Б. Зельдовичем, А.Д. Сахаровым, И.М. Халатниковым, А.Д. Линде, В.А. Рубаковым, А.А. Старобинским, с некоторыми даже обсуждал свои научные работы.

Первый опыт редактора

В рамках общественной работы в студенчестве и аспирантуре принимал активное участие в выпуске многотиражной газеты МИФИ «Инженер-физик». Мы с коллегами брали интервью, записывали на магнитофон, расшифровывали, собирали тексты. Я организовывал работу корреспондентов, по поручению редактора занимался редчиткой и выверкой гранок. Это была очень живая работа, и она научила меня работать с текстом и мыслью.

Когда у тебя есть 20 страниц доклада и ты должен сделать из него понятный, живой материал, это формирует мышление. Ты начинаешь понимать, где главное, а где второстепенное, как выстроить логику. Этот навык потом очень пригодился в жизни.

Из науки в управление

После окончания в 1987 году аспирантуры пришел работать в Министерство высшего и среднего специального образования СССР, в Главное управление научных исследований. Для вчерашнего аспиранта это была почти фантастика.

С благодарностью вспоминаю своего первого непосредственного руководителя в Минвузе СССР Э.Е. Антипенко. Его отношение к подготовке решений и обсуждению вопросов науки стали для меня отличной школой. Я научился тому, что необходимо привлекать разные научные школы, стараться комплексно смотреть на поставленные задачи, формулировать два не противоречащих друг другу проекта решений, и многому другому.

Важно было также понять, как стратегические решения, принятые на самом верху, будут влиять на разные научные направления, деятельность вузов, а в последующем — научных организаций. И еще: участие в управлении наукой — очень сложный процесс, поскольку можно прогнозировать развитие науки, конкретного научного направления, но точно невозможно знать конечный результат.

Работа в союзных и российских министерствах дала колоссальный опыт: начинаешь видеть систему науки целиком, понимать, как принимаются решения, как учитываются разные интересы. И главное, сознавать, что участие в управлении — это ответственность за подготовленные тобой предложения. В идеале госслужащий — это не тот, кто заставляет, а тот, кто помогает.

В сложные 90-е годы многое делалось, чтобы сохранить высокий потенциал отечественной науки. Это было время, когда наука держалась на людях, которые могли уехать, но остались. Или уезжали зарабатывать, но возвращались делать дело здесь, учить студентов, воспитывать молодых ученых. У меня самого не было желания все бросить и уехать, здесь я чувствовал себя на своем месте, хотелось оставаться в той среде, где есть ощущение общего дела. Видел, как уезжают очень талантливые люди и как некоторым потом сложно заниматься там интересными им научными исследованиями.

В 2000-е годы, работая в Минпромнауки России и Минобрнауки России — сначала начальником отдела, затем заместителем директора департамента, — я занимался широким кругом вопросов научно-технической политики. Среди них — формирование нормативной базы государственных фондов, восстановление системы научно-технического прогнозирования (впоследствии трансформировавшейся в форсайт), реструктуризация государственных научных центров, развитие наукоградов, сохранение научных школ, формирование основ инновационной политики. Работали и по субботам, а иногда и по воскресеньям. Было очень напряженно, но интересно. С каждым новым документом я становился все более профессиональным государственным служащим.

Но было и большое разочарование. Понял, что совмещать серьезную науку и серьезное управление невозможно, придется выбирать. Наукой нельзя заниматься эпизодически, надо постоянно читать новые статьи, принимать участие в научных конференциях и семинарах. Так я попрощался с физикой. С тех пор я не занимаюсь наукой, но слежу за развитием своей области — физики элементарных частиц. Моя задача — помогать тем, кто занимается наукой.

Я искренне уважаю тех руководителей, которые могут находить время для занятия наукой при активном участии в управлении.

Также, долго проработав в системе государственного управления, я понял, что очень важным элементом является взаимное доверие и взаимное уважение между руководителем и его сотрудниками. Хороший начальник должен уметь взять на себя ошибки подчиненных, а не перекладывать на них свои промахи. Принцип «я начальник, ты исполняй» неэффективен.

Вышка: место, где можно больше

В 2011 году Леонид Маркович Гохберг позвал меня в Вышку. Мне тогда было 50. Я понял: вот то место, где можно применить весь накопленный опыт. Вышка — это университет, где креативное руководство не боится расширять границы ответственности. В нашем университете очень интересная среда. Здесь нет жестких рамок, есть возможность двигаться, пробовать новое. Здесь стараются создавать условия как для развития традиционных для Вышки научных направлений, так и для появления новых. Это очень важно.

Мы в Дирекции научных исследований и разработок стараемся, чтобы ученые могли заниматься наукой, а не бумагами. Наша задача — организовывать процессы, находить решения, снимать барьеры, чтобы ученые Вышки могли спокойно и эффективно работать. И если люди это действительно чувствуют, значит, я не зря здесь работаю.

Вспоминаю свое прошлое с благодарностью, но не ностальгирую. Мне просто некогда. Мне важно, чтобы то, чем я занимаюсь, продолжало работать, даже когда меня не будет в этой системе. Вот это, наверное, и есть главный критерий хорошей работы.

13 апреля

Напишите нам