Вы, конечно, шутите, мистер

Об истории семьи, отцовских конспектах, десятитомнике Ландау — Лифшица и о многом другом юбиляр рассказал «Вышке для своих».

«В нашем доме постоянно шли разговоры о физике»

Я родился в семье физика академика Юрия Кагана и переводчицы художественной литературы с сербскохорватского и других югославских языков Татьяны Вирты. В детстве мама читала мне переведенные ею югославские сказки, «Ноги в поле, голова на воле» Бранко Чопича и, конечно, произведения русской классической литературы, начиная с пушкинского «Евгения Онегина». Мама с бабушкой знакомили меня со старой Москвой: водили в Третьяковскую галерею и в Пушкинский музей, возили в Архангельское, показывали Замоскворечье, где бабушка, которая жила в знаменитом Доме писателей в Лаврушинском переулке, знала историю каждой улочки, церкви и особняка.

Мой дед, мамин отец Николай Вирта, был известным писателем, четырежды лауреатом Сталинской премии. Он очень хорошо знал историю, и в детстве, гуляя в Переделкине, где у него была дача, я с интересом слушал его рассказы о предреволюционных временах — о попе Гапоне, о боевиках-эсерах, об Антоновском крестьянском восстании, которое он талантливо описал в романе «Одиночество». Книги деда я читал уже в студенческие годы, а что-то читаю и перечитываю и сейчас.

Если родственники с маминой стороны развивали мои гуманитарные способности, то в том, что касается выбора профессии, сильнее оказалось влияние отца. Он был одним из первых учеников Ландау (Ландау даже хотел взять его к себе в аспирантуру) и достиг больших высот в науке, занимаясь физикой твердого тела. Имя Юрий Каган знали не только в научных кругах СССР, но и в мире: папа руководил теоретическим отделом в Курчатовском институте и много лет преподавал в МИФИ.

Я сам, учась в МИФИ, в течение года слушал его лекции, и, должен сказать, он читал прекрасно. Его лекции не потеряли актуальности и сегодня. Особенно с учетом недавнего открытия металлического водорода и комнатнотемпературной сверхпроводимости в гидридах металлов. Я сохранил папины тетради, по которым он читал курс теоретической физики твердого тела, и после небольшого апгрейда собираюсь выпустить их в издательстве Вышки. Публикация предварительно запланирована на 2028 год — год 100-летия со дня рождения отца. Я знаю, эту книгу очень ждут многие его ученики, которые до сих пор пользуются рукописными конспектами его лекций.

Вообще, папа был очень ярким, интересным и деятельным человеком. В нашем доме постоянно велись разговоры о физике, в которых участвовали он сам и его коллеги, в том числе зарубежные. Они приезжали работать в Курчатовский институт, а вечером приходили к нам на ужин. Он и со мной часто говорил о физике. Не скажу, что я чувствовал какое-то давление среды или что с меня строго спрашивали. Скорее, я сам старался соответствовать людям, которые окружали меня, а папа вел себя со мной как хороший тренер по футболу: все время стимулировал, что-то объяснял, давал читать книжки по физике и математике — и расслабился, кажется, только когда я защитил докторскую диссертацию.

Диплом с отличием, но не круглый отличник

Моя школа находилась недалеко от площади Курчатова в московском районе Щукино. В пятом классе я начал ходить в математический кружок, которым руководил эрудит и энтузиаст детского математического образования Юлий Александрович Данилов. В восьмом классе стал посещать занятия в вечерней физико-математической школе при Курчатовском институте. Активно участвовал в олимпиадах по физике и один раз даже был победителем городского тура.

Учился я хорошо, окончил школу и институт практически с отличием, но никогда не был круглым отличником. В школе мой средний балл в аттестате был 4,8 — четыре четверки и, насколько я помню, шестнадцать пятерок. Любопытно, что примерно с тем же количеством четверок (три четверки и тридцать пятерок) я окончил институт.

В годы моей молодости лучшее образование в области теоретической физики можно было получить на двух базовых кафедрах в Москве. Первая — кафедра теоретической физики МФТИ в Долгопрудном, которую тогда возглавлял ученик Ландау академик Лев Петрович Горьков, один из авторов книги «Методы квантовой теории поля в статистической физике» — библии советской теоретической физики. Второй кафедрой по силе и глубине изучения десятитомного курса теоретической физики Ландау — Лифшица была кафедра теоретической ядерной физики (ТЯФ) в МИФИ. Ее основал блестящий физик-теоретик, член-корреспондент АН СССР, заместитель директора Курчатовского института Виктор Михайлович Галицкий. На этой кафедре, которую мы в шутку называли «кафедрой князя Галицкого», я изучал легендарный десятитомник Ландау — Лифшица. Девять из десяти томов я сдал на пятерку и только за один том, по физической кинетике, получил четверку, не доучив один билет перед экзаменом в день рождения моего друга.

Позже — с 1996 по 2012 год — я читал там курс лекций по сверхпроводимости уже как профессор кафедры ТЯФ МИФИ. Это был спецкурс, вытекавший из базового курса, который раньше читал мой отец. Но мы с ним, к сожалению, не пересеклись в преподавании. Когда я пришел на кафедру, отец уже был почетным профессором МИФИ, а базовый курс по теории твердого тела вел его ученик Виктор Николаевич Собакин.

Мои учителя

Наряду с чтением лекций в МИФИ и в Вышке я вот уже 42 года являюсь сотрудником знаменитого Института физических проблем имени П.Л. Капицы РАН. Впервые я пришел туда на третьем курсе МИФИ на практику к Александру Федоровичу Андрееву (тогда это называлось УИР — учебно-исследовательская работа студента). Руководил теоретическим отделом в тот момент выдающийся физик-теоретик академик Илья Михайлович Лифшиц. Внешне он чем-то напоминал мне индийское божество и был исключительно приятным, доброжелательным человеком. Илья Михайлович высоко оценил нашу с Александром Федоровичем первую научную работу по вихрям в сверхтекучей жидкости, что для меня было очень важно.

Потом вместе с Александром Федоровичем мы работали над другими интересными проблемами физики сверхтекучести и подробно обсуждали его подходы и подходы других известных физиков к решению трудных физических задач. Александр Федорович всегда говорил мне: «Если хочешь сделать хорошую работу, надо считать себя самым сильным в этой области. Без чувства лидерства хорошей, классической работы не сделать». И в своей области — в физике низких температур — Андреев был одним из лучших и должен был получить Нобелевскую премию за свою знаменитую работу по андреевскому отражению, но судьба распорядилась иначе.

В 1984 году Илья Михайлович Лифшиц умер, и должность руководителя теоретического отдела физпроблем занял Яков Борисович Зельдович — еще один выдающийся советский ученый, внесший большой вклад в развитие советской атомной промышленности, в теорию горения и ударных волн и, наравне со Стивеном Хокингом, в астрофизику и общую теорию относительности.

Когда решался вопрос с моей аспирантурой в Капишнике, Яков Борисович вызвал меня вместе с Александром Федоровичем Андреевым к себе в кабинет и, подробно расспросив о наших работах по сверхтекучей гидродинамике, устроил мне небольшой экзамен на физическую эрудицию и знание основ. Он задавал мне вопросы из разных разделов теоретической физики, ответить на которые нужно было в течение 30 секунд. Из восьми вопросов я ответил на четыре с половиной, чем Яков Борисович был вполне удовлетворен и предложил мне дополнительно сдать экзамены по теоретическому минимуму Ландау по двум предметам, наиболее близким к тематике моей работы: механике и гидродинамике. Я хорошо сдал экзамены по задачам Ландау и стал аспирантом физпроблем. А вопросы Зельдовича вошли в мою профессорскую практику. Каждый раз, прежде чем приступить к чтению лекций на старших курсах в МИФИ и МИЭМ, я проверяю физическую эрудицию и математическую подготовку моих студентов. Другой случай: когда мы с академиком Владимиром Евгеньевичем Фортовым читали лекции в Снежинске молодым ученым «Росатома», я специально посвятил одно занятие проверке физической эрудиции моих слушателей, задавая им вопросы, похожие на вопросы Зельдовича.

Яков Борисович и в аспирантуре не оставлял меня своим вниманием. Будучи жаворонком, он часто звонил мне в семь часов утра по понедельникам, когда я с трудом открывал глаза после студенческой вечеринки, чтобы задать интересовавшие его вопросы по физике. Он говорил мне, что хочет, чтобы я знал всю физику от механики до оптики, как знали ее мой отец и он сам.

В лучших традициях

Защитился я очень рано — в двадцать семь лет. Подготовка кандидатской диссертации заняла у меня пять лет. Такова была традиция лучших физических и математических институтов Академии наук в восьмидесятые годы. Считалось, что за три года хорошую диссертацию вы сделать не успеваете, а за пять лет вам это вполне по плечу. Поэтому моим трем годам в аспирантуре предшествовали два года, когда я был стажером-исследователем в Капице. Я плотно поработал в это время, и в результате последняя глава моей кандидатской диссертации стала дебютной идеей для докторской.

Как и все в Капице, я начал со сверхтекучести гелия, а через пять лет после кандидатской, в 1994 году, когда мне было 32 года, защитил докторскую диссертацию уже по механизмам сверхпроводимости в электронных системах с отталкиванием. В 1996 году я начал читать лекции в МИФИ, а в 2001 году, в 39 лет, получил профессорское звание на кафедре теоретической ядерной физики.

От 30 до 40

Как учат нас классики науки, ученый в возрасте от 30 до 40 лет, даже если он уже защитил докторскую или он уже профессор, все равно продолжает учиться и только после сорока может начать передавать свои знания молодежи. Эти годы между 30 и 40 — самые плодотворные для научных стажировок, чтобы посмотреть, как организована наука в других странах и чем занимаются другие лаборатории.

Мне в этом плане повезло. Я начал открывать для себя мир в горбачевские времена и успел по многу раз побывать в большинстве стран Западной Европы и поработать практически во всех ведущих европейских научных центрах. Но любимыми у меня были две страны — Голландия и Швейцария.

В Голландии (в Амстердаме и Лейдене), где я работал в общей сложности 14 раз, я занимался в основном сверхтекучестью, то есть темой моей кандидатской диссертации. А в Швейцарии — темой моей докторской: физикой сверхпроводимости. Ведь именно в Цюрихе, в лаборатории фирмы IBM, Алексом Мюллером и Джорджем Беднорцем в 1986 году была экспериментально открыта высокотемпературная сверхпроводимость в лантановом семействе металло-оксидных соединений на базе медь – кислород. Это экспериментальное открытие, сулившее мировую революцию в энергетике, электронике и вычислительной технике, определило развитие физики конденсированного состояния и исследований новых материалов на десятилетия вперед.

Высокотемпературная сверхпроводимость

Начавшийся в мире сверхпроводящий бум привел к резкому возрастанию бюджетов научных исследований по фундаментальной и особенно по прикладной сверхпроводимости. В том числе в нашей стране, где программа исследований по высокотемпературной сверхпроводимости вместе с программой освоения Арктики, программой создания новых лекарств и расшифровки генома человека вошла в число 20 приоритетных национальных программ, щедро финансируемых Академией наук и Государственным комитетом по науке и технике СССР.

В результате резко улучшилось оснащение ведущих физических институтов Академии экспериментальным оборудованием и практически троекратно (со 100 до 300 рублей в месяц) возросла зарплата молодых ученых — аспирантов и докторантов. Я хорошо помню эти времена, когда, занимаясь сверхпроводимостью, я мог практически каждый день ездить на работу на такси. К сожалению, к середине 1990 года эта благодатная для развития науки эпоха закончилась, и для сотрудников Академии и преподавателей вузов наступили тяжелые времена.

Выручала работа за рубежом. Хотя я никогда не уезжал надолго: проводил по два месяца за границей поздней осенью и ранней весной, когда в Москве была плохая погода, а в остальное время продолжал трудиться в Институте Капицы.

Помощь молодым ученым

В 2000 году я уже был женат, у меня родился сын, и я решил сосредоточиться на работе в Москве. И вот тогда параллельно с работой в Институте Капицы и лекциями в МИФИ у меня появилось еще одно большое дело. Вместе с представителями крупного российского бизнеса и президиумом РАН мне удалось организовать большой благотворительный Фонд содействия отечественной науке.

Возглавил фонд президент РАН академик Юрий Сергеевич Осипов. Председателем попечительского совета стал мой учитель по научно-технической линии, вице-президент РАН академик Николай Павлович Лаверов. В попечительский совет вошли 14 выдающихся российских ученых, академиков РАН. Я был исполнительным директором фонда.

В 2000–2017 годах, в самые тяжелые для фундаментальной науки годы, наш фонд поддержал 3500 молодых ученых РАН и ведущих вузов РФ — это практически половина молодых ученых, которые в тот момент активно работали в нашей стране. Многие мои друзья и коллеги помнят зарплаты того времени, когда аспирант в академических институтах и вузах, условно, получал 20 долларов в месяц, кандидат наук — 30 долларов, доктор наук — 40 долларов, профессор — 50 долларов, академик — 100. Мы удесятеряли зарплаты. Это была идея одного из наших попечителей — знаменитого математика академика Андрея Александровича Гончара. Он сразу увидел формулу: благотворительный миллион долларов хорошо разделился на гранты по 3000 долларов в год для молодых кандидатов, 5000 долларов в год для молодых докторов и 10 000 долларов в год для выдающихся ученых, академиков РАН. Кроме того, мы проводили конференции и круглые столы, чтобы представить общественности наших лауреатов, публиковали их лучшие творческие отчеты, помогали издавать книги и статьи в научных журналах.

В 2007 году нам также удалось создать научно-технический центр с компаниями Олега Дерипаски — одного из наших главных благотворителей. К сожалению, наступил финансовый кризис 2008 года, и наш НТЦ проработал не очень долго, но дело его не пропало и воодушевило меня и моих друзей и коллег на создание центра новых материалов и технологий МИЭМ. Центр был создан в 2024 году. Его возглавил один из ведущих профессоров МИЭМ Алексей Вагов, специалист в области физики сверхпроводимости и нанофизики, а я стал научным руководителем центра.

Материалы, приборы, нанотехнологии

В 2006 году меня выбрали в члены-корреспонденты Российской академии наук по отделению общей физики и астрономии, а в 2013 году по рекомендации нашего выдающегося математика академика Виктора Павловича Маслова, с которым мы подружились на семинаре в Капишнике, я пришел в МИЭМ. Виктор Павлович представил меня Александру Николаевичу Тихонову, имя которого сейчас носит наш институт. Тогда еще в Вышке не было отдельного физического факультета. Была идея создать департамент прикладной физики в МИЭМ, и, как считал Александр Николаевич, я как нельзя лучше подходил для этого начинания.

Александр Николаевич Тихонов с его широтой подхода многому научил меня в деле организации университетской науки и образования. В день, когда его не стало, мы с ним должны были открывать большую конференцию по новым материалам в МИЭМ, сближая тематики расчетчиков института и лауреатов фонда, но, увы, конференция прошла без него.

Вместе с Александром Николаевичем и моим старшим другом ординарным профессором МИЭМ Евгением Дмитриевичем Пожидаевым мы создавали школу прикладной физики и исследования новых материалов в МИЭМ, открывали в 2014 году магистерскую программу «Материалы. Приборы. Нанотехнологии». Родственную материаловедческую образовательную программу на факультете химии Вышки создал и запустил в прошлом году академик Андрей Борисович Ярославцев, и я с удовольствием ему помогаю, читая лекции по физике для химиков и материаловедов.

Продолжение следует…

В Вышку я пришел с моей первой и, пожалуй, самой фундаментальной книгой «Современные тенденции сверхпроводимости и сверхтекучести», опубликованной в «Шпрингере» к 100-летию открытия сверхпроводимости голландским ученым Камерлинг-Оннесом.

В 2014 году в издательском доме МЭИ по мотивам моих лекций в Снежинске вышла вторая книга — «Физика макроскопических квантовых систем». А десять лет спустя мы вместе с моим другом и соавтором профессором МИЭМ Климентом Ильичом Кугелем и его командой в институте ИТПЭ РАН издали третью книгу — «Электронное расслоение на фазы в магнитных и сверхпроводящих материалах».

Примерно тогда же, в 2022 году, я стал ординарным профессором, а через три года меня выбрали профессором года по физическим наукам. Мне очень приятно это признание, но я не ухожу с баркаса и продолжаю писать книги и заниматься наукой.

Недавно вместе с ведущими преподавателями — доцентами МИЭМ Ренатом Ихсановым и Еленой Поповой я подготовил книгу по квантовой и статистической физике для химиков по мотивам наших лекций и семинаров в МИЭМ и на факультете химии Вышки.

В этом году вместе с профессором МИФИ Алексеем Павловичем Менушенковым опубликовал в нашем ведущем физическом журнале «Успехи физических наук» (УФН) хороший обзор, посвященный новым экспериментальным и теоретическим результатам по аномальному механизму сверхпроводимости в оксидах висмута. Сейчас пишу обзор по механизмам высокотемпературной сверхпроводимости в металлическом водороде и графене.

В октябре прошлого года я делал пленарный доклад на гинзбурговской конференции «Фундаментальные проблемы сверхпроводимости» в Москве. В марте 2026 года у меня был приглашенный пленарный доклад на открытии большой конференции по нанофизике и наноэлектронике в Нижнем Новгороде.

Кроме работы в Вышке, я остаюсь главным научным сотрудником Института физических проблем, веду в Капишнике проект по традиционным и новым сверхпроводящим системам, возглавляю секцию теории твердого тела Научного совета по физике конденсированных сред РАН, являюсь членом экспертной комиссии Отделения физических наук, членом коллегии ординарных профессоров НИУ ВШЭ и научным руководителем департамента электронной инженерии.

В качестве эпилога

Однажды мой коллега, известный голландский ученый, член голландской Академии наук, работавший в МИЭМ на мегагранте, сказал мне, что, с его точки зрения, именно научно-исследовательский университет, каким является Вышка, — это самая прогрессивная форма организации науки на сегодняшний день. Его основная мысль состояла в том, что мы, ведущие профессора университета, занимаясь научными исследованиями и читая лекции, сами не идем в бизнес, но готовим молодых ребят, которые пойдут работать в наукоемкие фирмы и корпорации.

Я с ним полностью согласен, и статистика трудоустройства наших выпускников полностью подтверждает его слова. А мне в последние годы все больше нравится читать лекции, писать учебники и хорошие научные обзоры по физике.

Каждому времени свои радости. И конечно, мне очень приятно работать в нашем университете и в меру своих сил помогать молодым ученым, студентам и аспирантам НИУ ВШЭ и МИЭМ.

8 сентября

Напишите нам

Вышка для своих