• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Памяти Анатолия Наймана

Поэта, ушедшего из жизни 21 января, вспоминает Майя Кучерская

21 января умер поэт Анатолий Найман. В последний месяц жизни он принял участие в вышкинских «Литературных средах на Старой Басманной», планировал прочитать лекцию о Мандельштаме. Одного из самых значимых российских поэтов 20-го века вспоминает профессор ФГН Майя Кучерская.     

Наше первое знакомство было заочным – когда я впервые прочитала «Рассказы о Анне Ахматовой» Анатолия Наймана. 

1989 год, я учусь на втором курсе в университете. 

Запретное, невозможное еще вчера, наконец публикуется – как и все, читаю взахлеб. И вдруг «Рассказы о Анне Ахматовой» в «Новом мире», которые мы тогда выписывали. 

Я раскрыла, начала читать, ничего не зная об авторе.

Помню ощущение счастья – от плотности текста, его лёгкости, ироничности, изящества языка, от новизны материала, от выступившей вдруг такой живой Анны Андреевны Ахматовой, и от бесконечной деликатности автора по отношению к его героине. 

Даже не знаю, что из этого меня поразило больше, пожалуй, всё это вместе, но наверное, особенно – деликатность и нежность, нежность без тени фамильярности, без выдвижения себя на первый план,  грех, свойственный многим мемуаристам. Та же Ахматова говорила, что в отношении Наймана к поэзии было что-то «суровое и сдержанно-целомудренное». Это сдержанное целомудрие сквозило и в его «Рассказах», хотя одновременно и острота, и веселье. Я недоумевала: такой автор, так великолепно пишет, а я впервые слышу о нем? И все, кого я спрашивала о Наймане, отвечали: ну, как же! Ты же читала трубадуров? С тех пор я начала обращать внимание на авторов переводов.

Потом оказалось, что у нас есть общие знакомые, и кто-то причастен, кто-то ходит к нему в гости и слушает его, потом я побывала на его поэтическом вечере в музее Цветаевой, а потом мы даже немножко дружили. Анатолий Генрихович приходил в гости, и мы с мужем слушали его чудесные рассказы, смеялись его шуткам. Он был редким собеседником – виртуозно владея уже почти исчезнувшим искусством table-talk-а, свободного разговора, полного острословия,  анекдотов из жизни, но в данном случае никогда не поверхностного, насыщенного смыслами. 

С ним было легко. Еще и потому, что в нем было много тихой ласки, и улыбки, иронии, в личном общении – не язвящей, а тоже ласковой. 

После «Рассказов о Анне Ахматовой» я читала все книги, которые написал Анатолий Генрихович, его мемуарную и квазимемуарную прозу, включая написанную в соавторстве с супругой, Галиной Михайловной, книгу о еде («Процесс еды и беседы»), и всегда это было интересно, важно, распахивало новые окна в ушедшие эпохи. Трудная это задача – быть современником, современником других, великих – Ахматовой, Исайи Берлина, Иосифа Бродского. Анатолий Генрихович эту ношу нёс, словно бы без усилий – и о своей любви к каждому из них написал, не книгу, так очерк, как о Бродском. «Великая душа», посвященная Иосифу – еще один пример образцовых, и с этической, и со стилистической точки зрения мемуаров.

В последние годы мы общались эпизодически, изредка перекидывались электронными письмами, еще реже созванивались. 

22 декабря 2021 года, всего месяц назад, мы пригласили Анатолия Генриховича на «Литературные среды на Старой Басманной». 

С самого утра этого дня меня терзало ощущение хрупкости, хрупкости нашего гостя, и того, что общаться и обращаться с ним нужно, как можно бережнее, но как именно, я не знала. И волновалась. Еще и потому что доехать и привезти Анатолия Генриховича в Вышку по разным мелким житейским причинам я не могла, а такси казалось мне ненадежно.

Разумеется, бумажку с точным адресом Анатолия Генриховича я забыла дома. Это привело к цепи приключений и постоянных созваниваний, которые Анатолий Генрихович перенес стоически и только тихо посмеивался надо мной: мол, да что же я так переживаю, всё будет в порядке. Он всё время меня утешал. 

В конце концов таксист нашел нужный дом, Анатолий Генрихович приехал в Вышку, однако все мои попытки «бережности» очень вежливо,  но очень твердо пресекал. 

Едва вечер начался, и наш гость заговорил – о поэзии, о Гомере, которому было неважно, кому читать стихи, грекам или морским волнам, потому что самовыражение его не интересовало, все встало на свои места. Мне перестало быть страшно. Вместе с Гомером мы двинулись в путь, по волнам поэзии.

Анатолий Генрихович начал читать стихи. Тихо, размеренно и так красиво. 

Красота — была, красота — была.

Красота в переводе на мой

означает “была”. И сожгло дотла.

Ноль без палочки. И не ной.

И, конечно, вот это:

Когда тебе 9 лет, из них 4 война,

и вдруг она кончилась, и переходят поминки

по-быстрому в танцы, шкатулка заведена,

и, черным маслом лоснясь, качается бок пластинки

Потом ему задавали вопросы, прозвучали истории о Бродском. Забавные, можно послушать, запись вечера есть, и узнать, как состоялась премьера «Большой элегии Джону Донну», например. 

Наш вечер продолжался два часа. Всё получилось совсем просто и значительно. 

На обратном пути я была за рулем, Анатолий Генрихович внимательно следил за дорогой и живо участвовал во всем происходящем. Недоумевал по поводу дерзости подрезавшего нас грузовика, уточнял, не пора ли нам повернуть, подсказывал дорогу уже у самого дома. В этом было что-то родственное, почти отеческое. 

Несколько раз за вечер я услышала: вам помочь? И этот вопрос мне задавал 85-летний старец. Не сомневаюсь: кивни я – он сейчас же бросился бы помогать. 

Другая порода. Другое поколение. Другое отношение к жизни, женщине, человеку. 

На обратном пути я спрашивала Анатолия Генриховича, пока мы ехали сквозь снежную вечернюю Москву, на Тимирязевскую, о том, что занимало меня все последние месяцы. А там? Там что-то есть? Как вы думаете? 

Возможно, не слишком уместно для легкомысленного жанра возвращения домой после долгого творческого вечера. Но спросить это именно у Наймана, человека, никогда не скрывавшего свою веру, мне казалось важно. Анатолий Генрихович отвечал, тихо, спокойно. Что любит Христа. Да, так он и сказал. И что, конечно, не может об этом не думать. И не только из-за возраста, а потому что... Он не договорил, но было понятно (восемь лет назад не стало его сына). И добавил, что не думает о мире ином в конкретных образах. 

«Жизни будущего века» — меня вполне устраивает!», – заключил он, процитировав «Символ веры», все с той же тайной улыбкой, спрятанной в интонации. И все с той же деликатностью, на этот раз по отношению к Богу. 

Тем бы и закончить, но я зачем-то взялась перечитывать его письма. Их немного, но какие же они щедрые! Сколько тепла, комплиментов, восхищения – совершенно незаслуженных, но вот так он относился к людям. И сколько таланта, языковой изысканности. Даже в ответ на мои поздравления, например, с днем рождения: 

«Майя милая, шик! Как Вам в голову пришло – соединить ради меня невыразительное «поздравляю» с пленительным «МайяКучерская», чтобы я так этому обрадовался! Сейчас расползаться даже на письмецо не выйдет, а вот после Пасхи, голубушка, позвоните, а? Всем Вашим поклоны, а Вас целую. АН»

А вот  финал одного из них, в котором тоже так много его, шутливого и любящего. 

«И я Вас обнимаю - как говорил на каких-то гастролях актер Луспекаев актрисе Поповой, стучась заполночь в ее дверь, «Люсь, чисто товарищески». Не пропадайте. АН»

Анатолий Генрихович, обнимаю вас, чисто товарищески, прощально, провожая в неведомую и непостижимую жизнь будущего века.

Запись последнего творческого вечера Анатолия Наймана в рамках проекта магистратуры «Литературное мастерство» «Литературные среды на Старой Басманной» выложена здесь

22 января

«Вышка» в Telegram