• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

О проекте
«Конструктор успеха»

Как найти свое место в жизни, заняться тем, что получается легко и приносит счастье? Для этого нужно правильно применить знания, которые дал университет и сама жизнь. В проекте «Конструктор успеха» мы рассказываем о выпускниках Высшей школы экономики, которые реализовали себя в интересном бизнесе или неожиданной профессии. Герои делятся опытом — рассказывают, какие шишки набивали и как использовали предоставленные им шансы.

По мнению Маклюэна, первым совершившего попытку осмысления электронных коммуникаций, свет – совершенный медиа. Но современные СМИ стали средством не только освещения фактов, но и управления смыслами, отчего нынешняя повестка дня в какой-то мере формируется именно медиа. Дмитрий Еловский, заместитель главного редактора телеканала «Дождь» и выпускник факультета прикладной политологии, рассказал «Конструктору успеха», в чем сила СМИ как четвертой власти, как обучают журналистике на западе, почему работа в российских медиа – удел молодых, а риск «выгореть» здесь так велик.

Вы сознательно выбрали политологию в качестве университетского образования?

Вообще-то я учился в базовой школе Вышки в юридическом классе с целью поступить на факультет права. Случайно в Вышке я увидел объявление о том, что открывается отделение деловой и политической журналистики, и пройдет творческий конкурс. У меня всегда было хорошо с сочинениями и литературой, я решил попробовать и подал документы. В результате получил высокий балл – 9, а на собеседовании поднял его до 10. Стало ясно – есть резон поступать именно сюда и заниматься журналистикой.

Шел первый набор на программу, я немного рисковал: нет выпускников и обратной связи об учебе. Но в начале нулевых стабильность еще не наступила, рисковать было можно, и этот факт давал дополнительный мотив к движению в неизвестном направлении. Как раз когда мы учились в университете, пришло время расцвета колумнистики, важных бизнес-изданий – «КоммерсантЪ», «Эксперт», «Профиль», тогда же создавался «Секрет фирмы», начал издаваться журнал «Русская жизнь», который стал новым словом в журналистике. Часть учебного процесса составляли именно практические занятия, индустрия это позволяла, мы встречались с действующими журналистами и получали релевантный опыт.

Вышка в тот момент сама была инновацией на фоне традиционных университетов. Как это воспринималось глазами студентов?

Тогда вообще было красивое, многообещающее время. Ушел Ельцин, пришел молодой и энергичный Путин, который в свой первый срок делал много реверансов в сторону запада, казалось, что мы вот-вот встроимся в европейской сообщество. Вышка чутко на это реагировала – открылись совместные международные программы, новый вуз стали узнавать в мире, мы получали больше возможностей для изучения разных языков. Я понимал, что в Вышке изучают журналистику совершенно не так, как к этому привыкли ребята из МГУ. Высшая школа экономики сделала много в плане преодоления традиционной вузовской иерархии – преподавали журналисты и редакторы топовых изданий, при этом студенты имели к ним прямой доступ практически 24/7. И самым инновационным на тот момент было, пожалуй, то, что наше мнение уважали.

Почему решили продолжить учебу не в России?

Я предпринял попытку учиться в магистратуре. Тогда после летней практики на Russia Today я остался там работать и честно пытался совмещать это с учебой, но не вышло. После нескольких лет на Russia Today, а потом уже на «Дожде» я решил, что учиться все-таки нужно и выбрал британскую программу в University of East London. Хотелось увидеть своими глазами, как на западе преподают медиа и что вообще там думают о СМИ.

В журналистской среде Англии свои легендарные понятия и законы, которые выстраивались столетиями. Я люблю английскую культуру и Лондон, поэтому принял решение поехать именно туда. Предстояло договориться с работодателем о том, чтобы мне позволили совмещать работу с учебой.

Фото: Михаил Дмитриев

Тогда главредом канала был Михаил Зыгарь, он вспомнил, как в свое время просил разрешения у Андрея Васильева из «Коммерсанта» поехать учиться в Каир. «Это кармический бумеранг. Конечно, поезжай», – сказал он на мою просьбу. Так я стал корреспондентом «Дождя» в Лондоне, и это оказался зубодробительный год с точки зрения лондонских событий – летняя олимпиада, дело Абрамовича против Березовского, шпионские скандалы и учеба, не похожая ни на что, знакомое мне до этого.

Чем же не похожа учеба в Лондоне на обучение в российских вузах?

Это совершенно другая парадигма. В Великобритании нет профильного журналистского бакалавриата, эту специальность можно получить, только выбрав магистратуру или PhD, при этом совершая колоссальный объем самостоятельной работы. Это часы и дни в библиотеке, изучение материалов, встречи с людьми, практические занятия. При этом тебе открывается доступ к невероятному числу источников и к технической базе.

Для тех, кто работает с медиа, очень важны камеры, компьютеры, архивы, данные, программы. За нашей работой следили кураторы, которые давали важную критику и направляли. В работе над дипломом твой научный руководитель фактически становится соавтором, единомышленником и партнером, и это крутой опыт.

Британское образование имеет некую черту «ремесленничества» и очень сильно заточено на практику. Студентам дают глобальный и системный подход ко всему, что они делают. Столкнувшись с опытом запада и Англии в частности, я ясно осознал один факт: в России журналистику считают творческой профессией, поэтому у моих коллег часто возникают проблемы с изобретением «подхода», воплощением «идеи» или даже кризисом «вдохновения».

Российский журналист – это непрерывное творческое страдание в поиске себя, почерка, интонации, скрытых смыслов

В британской журналистике, как и в любой другой профессии, принято отрабатывать прикладной подход. Поэтому в университете студентов учат определенному алгоритму – что, когда, почему надо сделать, для того чтобы твой креативный продукт получился. Мне учеба там очень помогла, и сейчас любая попытка систематизации вызывает у меня уважение и понимание, как я это могу применить.

Вы застали эволюцию отрасли, работая в топовых медиа. Как можно охарактеризовать происходящие на ваших глазах перемены?

Становление моей карьеры пришлось на вторую половину нулевых. Это своего рода викторианская эпоха российских медиа, когда не было такого колоссального социального, информационного, идеологического расслоения во всех сферах жизни. Из разделяющих факторов: дело ЮКОСа и арест Ходорковского, война России с Грузией и постоянных задержаниях участников «Стратегии-31». Линия фронта еще не была очерчена, не было Болотной площади, Крыма, Донбасса, Пусси Райот и других событий, повлекших за собой цензуру и проблему журналистского выбора.

Фото: Михаил Дмитриев

Мне повезло провести это время в Russia Today. На тот момент проект был очень классным, дорогим и амбициозным медиа-стартапом с молодым коллективом, который делал новый продукт, чтобы на внешнем рынке представлять Россию. Немного позже появился «Дождь», удивительное медиа с частными деньгами и совершенной независимостью, поначалу он никак не ассоциировался с какой-либо идеологической направляющей. Сейчас же «фронт» медиа очевиден, и пока эта тенденция только укрепляется.

Какая журналистская работа сыграла ключевую роль в вашей карьере?

Наверное, интервью с Березовским, которое мы с коллегой Желновым сделали в Лондоне. Березовский – уникальный человек, каких единицы. У нас была возможность узнать его мнение, ни на что не похожее, о некоторых исторических, социально-экономических феноменах. Еще – поездка на Майдан в Киев, которая с точки зрения репортажа была уникальной. Новость об этих событиях интересовала весь мир, сложно представить себе что-то более захватывающее и волнительное. Журналисту важно оказываться в центре событий, которые становятся историей и частью тебя как профессионала.

Что можно сказать про рынок российских медиа в плане карьеры? Почему он стал местом работы молодежи?

Помимо политической повестки, рынок сейчас формируют инвестиции и технологии, которые смещают акценты с ТВ в сторону интернета. Нынешним студентам будет не просто найти себя в отрасли, поскольку работа в ней происходит на стыке различных компетенций, и крайне мало мест, где действительно занимаются журналистикой. Есть запрос на журналистские навыки в политическом пиаре, где новичка ждут каноны, скромные ресурсы и маленькая зарплата. Все эти факторы делают отрасль в России крайне неустойчивой с большой степенью текучки, когда вакансии как правило занимают очень молодые специалисты и попросту не успевают дорасти до какого-либо профессионального уровня.

Скажем, в Англии ты не встанешь в кадр раньше, чем у тебя появится седина – человек, который вещает с экрана, должен вызывать уважение и источать профессионализм. У нас же корреспондентов, которым 50-60-лет, можно пересчитать по пальцам.

Когда ты в России, в 35 лет уже непрестижно бегать по съемкам, а если ты еще не в президентском пуле, то вызываешь подозрения

В силу того, что постсоветская журналистика в каком-то смысле пересоздавалась заново, и из-за пресловутого «творческого» или скорее «креативного» подхода, который будто бы доступен более юным, сложился стереотип: командировки, амбициозные проекты и съемки – для молодых, а потом ты идешь на менеджерскую работу. Может быть, играют роль и бюрократические причины, поскольку 40-летний опытный корреспондент явно не должен получать столько же, сколько новичок. Кроме того, у сотрудников СМИ часто бывает выгорание, многие не справляются с эмоциональной нагрузкой, переездами, дедлайнами.

Но у вас все, кажется, складывается хорошо. Что делаете сейчас?

Я почти не езжу по съемкам, поскольку являюсь заместителем главного редактора и веду скорее оседлый образ жизни. Это управленческая работа, связанная с контентом, редактированием, планирование ресурсов и с определением векторов редакционной политики. Мне больше по душе системное управление, нежели создание контента, и опыт это позволяет.

Как вы избежали выгорания?

Надо сказать спасибо Russia Today и мягкому входу в карьеру. Это очень хорошая школа, где было все сбалансировано и крайне профессионально, так что удалось закалиться, обезопасив себя от перегрузок. Я в целом очень спокойный и стрессоустойчивый человек. Помню, когда пришел на Russia Today, нужно было отсматривать много видео, чтобы потом рассказать редакторам, что есть у конкурентов, российских телеканалов и агентств. Садишься и прогоняешь через свой мозг, порой на перемотке, сотни минут съемок информационных агентств с кадрами терактов, вооруженных конфликтов, стихийных бедствий, жертв. В какой-то момент просто перестаешь рефлексировать на то, что скрывается за этими кадрами, на судьбы, жизни, обстоятельства, которые они показывают. Такое занятие становится просто работой, в каком-то смысле это и есть профессионализм.

Фото: Михаил Дмитриев

Вы говорите, хорошая школа. Куда можно пойти сейчас за тем, чтобы получить наилучшие навыки для профессии?

Этот вопрос каждый должен решать сам для себя, опираясь на то, что он читает, смотрит, в какие ценности верит. Я бы, выбирая практику, обратил внимание на то, насколько качественно и профессионально СМИ работает с информацией, не случаются ли фейки. У нас на «Дожде» даже есть программа Fake News, мы анализируем ложные новости и опровергаем утверждения СМИ, которые на этом делают кассу. Также я бы не хотел делить выбор студентов на официальные или либеральные СМИ, кому-то нравится Meduza, другим близка повестка федеральных и муниципальных каналов, «Российской газеты» и т. п. Пробуйте там, где вам комфортно, но работайте с профессионалами.

Есть ли в российской журналистике бренды, после которых портфолио станет на вес золота, как после McKinsey в консалтинге?

Недавно к нам на «Дождь» приходила на собеседование девушка, которая сказала: «К сожалению, я работала на Первом канале». Говорю: «А почему к сожалению? Откуда такое отношение к своему опыту?». Я уверен, что Первый канал — это колоссальная школа, огромный опыт, мощные ресурсы, миллиардные бюджеты, это классные технические возможности и специалисты. К опыту работы и стажировкам надо подходить только так – в любом медиа оценят качественный опыт, вне зависимости от того, где ты его получил. Даже если сотрудник «Дождя» придет работать на программу «60 минут», думаю, его примут, не дослушав, и сделают из этого пиар-историю – как либералы переходят на сторону добра.

Вы как работодатель можете сказать: что играет большую роль на собеседовании – диплом или опыт работы?

Тут складывается парадоксальная ситуация. Очень часто ребята, которые приходят к нам не из топовых вузов, оказываются куда более работоспособными, нежели выпускники Вышки, МГИМО и МГУ. Может, тут срабатывает «синдром неудачника», когда нужно доказать себе, что ты крут. Но да – мы смотрим на диплом, для нас он важен. Это хорошее начало, но оно не гарантирует, что на практике сотрудник проявит себя отлично.

Мы ждем от новых сотрудников не высокой квалификации, скорее – заинтересованности, работоспособности и умения работать с источниками

К сожалению, эти три качества довольно редко встречаются у одной и той же персоны. Еще в сотрудниках очень ценится инициативность. Часто я сталкиваюсь с инертными ребятами, которые при всех своих положительных качествах и знаниях ждут, когда им сверху спустят тему, не нужно будет ничего выдумывать и искать самому.

Важно ли изначально специализироваться на чем-то одном – скажем, ТВ или печатных СМИ?

Базовые навыки в журналистике одинаковы для всех направлений, будь то ТВ, онлайн, радио. Но когда ты работаешь с видео, надо обладать еще и визуальным мышлением или как минимум насмотренностью, чтобы понимать, как выстраивать сюжет с картинкой. Многим профессиональным аспектам учишься на практике, по моему мнению, важнее другое – чтобы тебя действительно интересовала задача, и каждая тема разрывала изнутри. Плюс – огромное желание рассказать об этом.

Что вам особенно нравится в вашей работе?

Мне важно узнавать новости первым, от этого я чувствую себя счастливым. Это схоже с восторгом путешественников эпохи великих географических открытий. Но в моем случае я получаю также большое удовольствие от того, что передаю эту информацию людям и получают ответ. Есть ощущение, что все это делается не зря, и СМИ у нас все же – четвертая власть. Люди принимают решения, меняют свою жизнь и строят ценности, исходя из наших материалов.

Что особенного в «Дожде» как в компании для работы?

Здесь очень много и увлеченно трудятся и при этом переживают сильные эмоции. Поэтому те, с кем это переживаешь, становятся тебе близкими людьми. Это касается и работы в редакции, и на выпуске в прямом эфире, и в командировке с оператором, когда едешь в горячую точку. Из-за этого складывается ощущение общности и единой семьи. «Дождь» дает много возможностей для реализации твоих собственных идей, здесь всегда заинтересованы в новых проектах и творческих людях. На «Дожде» действительно с уважением относятся к сотрудникам и к их идеям.