О проекте
«Конструктор успеха»

Как найти свое место в жизни, заняться тем, что получается легко и приносит счастье? Для этого нужно правильно применить знания, которые дал университет и сама жизнь. В проекте «Конструктор успеха» мы рассказываем о выпускниках Высшей школы экономики, которые реализовали себя в интересном бизнесе или неожиданной профессии. Герои делятся опытом — рассказывают, какие шишки набивали и как использовали предоставленные им шансы.

Наука или индустрия – свое направление приходится выбирать каждому выпускнику Вышки. Для многих этот выбор остается нелегким даже на старших курсах PhD. Владимир Мухарлямов выпустился из МИЭФ в 2008 году, а сейчас является доцентом кафедры финансов в Джорджтаунском университете (США). «Конструктору успеха» он рассказал, как шахматы помогли ему в выборе вуза, в чем магия исследовательской работы и почему мечты об Уолл-стрит помогли ему в науке.

Чем вас в свое время привлекла такая область как экономика?

В старших классах, глубоко изучая химию, физику и математику, я стал понимать, что мне хочется продвигаться в сфере, где делается ставка на взаимоотношения с людьми. В своей будущей карьере я стремился сложить воедино цифры и человеческие отношения. Экономика здесь оказалась хорошей альтернативой, она помогла совместить мой математический склад ума с желанием делать что-то для людей и среди людей. Кроме того, экономическое образование дает доступ к интересным сферам – банкингу, консалтингу, к бизнесу в целом, но у меня не было конкретного плана относительно занятий после получения такого диплома. Просто на тот момент понял – нужно поступать в экономический вуз. Шел 2004 год, но уже тогда на основе доступной мне информации я стал понимать, что идти нужно в Вышку. МИЭФ я выбрал, так как хотелось учиться на английском языке на программе двух дипломов с идеей, что это даст дополнительные возможности в будущем, например, облегчит поступление в западную магистратуру.

Родители сыграли какую-то роль в выборе направления и вуза?

Мои родители врачи, но в 90-е занимались в том числе и медицинским бизнесом. Поэтому на вопрос «кем ты хочешь быть?» у меня всегда имелись две заготовки: «врачом» или «бизнесменом». Врачом, обучаясь в химическом лицее, я быть уже не планировал, но интерес к бизнесу остался и конвертировался в желание изучить экономику.

Я люблю шахматы с детства и играю до сих пор, правда, все еще на детском уровне, но шахматную аналогию приведу взрослую. Люди ошибочно представляют себе шахматиста как некую машину, которая в каждый момент времени просчитывает партию на много ходов вперед. На самом деле, шахматисты часто полагаются на интуицию и делают ходы без четкого расчета, а лишь следуют общим принципам, которые сформулировали для себя на основе прошлых партий.

Мой выбор в пользу экономики в целом и МИЭФ в частности полагался скорее на интуицию и такие вот общие принципы, нежели на четкий расчет на 10 лет вперед. При этом зачастую везение помогает сделать правильный шахматный ход, и только после подробного анализа шахматист понимает, почему этот ход действительно был оптимальным. Я допускаю, что и везение сыграло роль при выборе мною направления учебы и вуза. Ведь, например, я оказался не прав в допущении, что человеческие отношения не так важны в химии и физике. Человеческие отношения отсутствуют только на необитаемых островах, а во всех остальных сферах основу составляют именно взаимоотношения с людьми.

Шахматы – очень про гибкость и умение перестраиваться, что сейчас является ключевым навыком для выпускника. Каков, на ваш взгляд, вклад фундаментального образования в формирование этого навыка и успеха в целом?

Знаете, никто с уверенностью на 100% вам не скажет, что роль в успехе по жизни играет именно университет и обучение в нем. Выпускники хороших университетов, в среднем, успешны по жизни. Это факт. Но этот факт не означает, что их успех является следствием их обучения в этом университете. Например, почти все профессиональные баскетболисты – очень высокие люди. Но это не потому, что баскетбол сделал их высокими, а потому что в баскетбол идут и там остаются люди с высоким ростом, заложенным в их генетическом коде.

Выпускники хороших университетов уже достигли определенного успеха на этапе поступления в этот университет. Иначе их бы университет не принял. Так называемая в статистике систематическая ошибка отбора не позволяет точно измерить вклад непосредственно университета в дальнейшую судьбу человека.

Чтобы ответить на этот вопрос раз и навсегда, надо провести исследование как в медицине, где случайным образом формируются экспериментальная группа и контрольная группа. Одной дают лекарство, другой плацебо. Набор в группы с помощью генератора случайных чисел стирает в корне систематическую ошибку отбора и, соответственно, позволяет с уверенностью говорить об эффективности лекарства. Но, как вы понимаете, по ряду причин, в том числе этическим, с образованием невозможно провести подобный эксперимент. А в отсутствии эксперимента, корреляция и причинно-следственная связь – это разные вещи.

Если говорить о Гарварде, где я учился на программе PhD, то одни из самых успешных его выпускников даже не доучились до конца. Билл Гейтс бросил учебу спустя два года, а Марк Цукерберг отучился и того меньше. Если бы они приняли решение сначала получить диплом, а уж только потом работать, то возможно, их жизнь и мир в целом были бы другими. Означает ли это, что эти двое стали успешными не благодаря Гарварду, а вопреки ему? Это был бы поспешный вывод. Гарвард помог и Биллу Гейтсу, и Марку Цукербергу не столько знаниями, сколько самой средой и окружением. Оба познакомились именно в университете со своими будущими партнерами по бизнесу. И даже сами бизнес-идеи зародились в результате общения в этой среде.

Безусловно, образование – во всех смыслах позитивный этап в жизни человека. А гибкость, которую можно развить за время учебы, наиважнейший навык, ведь среда сейчас крайне быстро меняется. Я участвую в менторской программе МИЭФ и веду телеграм-канал о финансах и науке, студенты часто спрашивают – куда идти, что изучать, где работать. Сначала я давал конкретные советы, а потом стал сомневаться в собственной способности к наставничеству. Ведь конкретный совет подразумевает мою уверенность в том, что жизнь человека через пять-десять лет будет лучше, если он последует этому совету, но никто наверняка не может знать, что именно окажется в цене. Поэтому в последнее время я стал меньше отвечать на вопросы студентов и стал больше задавать вопросы, чтобы навести их на собственные чувства и соображения, заставить работать их интуицию. А также стал призывать студентов развивать привычки и навыки, которые станут полезными вне зависимости от ситуации в мире.

Говоря о важности самого образования: как можно сформулировать его ценность в целом?

Отвечая на вопрос, какое научное знание является самым важным, великий физик Ричард Фейнман ответил – атомная теория. Все на свете состоит из мельчайших частиц.

Я занимаюсь образованием себя и других с дошкольного возраста по сей день. Как бы я сформулировал основные выводы этой деятельности?

Кто угодно может научиться чему угодно, главное – иметь план и систематически работать

Чем сложнее фундаментальное образование, чем выше и недостижимее та планка, которую вы берете в университете, тем больше у вас будет уверенность в том, что в умственном плане нет ничего невозможного и что терпение и труд все перетрут. Но веру в это можно сформировать и после университета. Главное – ставить цели, достигать их, потом ставить более высокие цели и так далее. Все очевиднее для вас становятся слова Сократа: «Я знаю только то, что ничего не знаю, но другие не знают и этого».

Непоколебимых истин в каталоге человеческих знаний не так много. Многие вещи считаются истиной в результате традиций, а не из-за четких экспериментов. Любопытно, что в суде веским аргументом являются свидетельские показания, но в науке свидетельские показания не в счет из-за человеческого фактора. Люди порой не обращают внимание на многие детали, забывают что-то, да и сама память меняется с течением времени. Большая часть того, что мы считаем истиной, стала такой в результате «свидетельских показаний», а не в результате четких экспериментов и анализа.

Образование делает нас менее предубежденными. Мы открыты к тому, что мы поменяем нашу точку зрения в ответ на получение новой информаций. Мы терпимо относимся к чужому мнению. Возможно, кто-то сформировал свою точку зрения на основе другой информации. Я убежден в том, что образование делает нас более открытыми к ошибочности собственных убеждений. Если это не ведет к нерешительности, то это крайне полезное и освобождающее качество.

Что говорит по этому поводу ваш личный опыт?

Касаясь моего собственного обучении в МИЭФ, то окружение сыграло большую роль. Я научился многому, и не только у преподавателей. Я до сих пор продолжаю учиться у своих однокурсников из МИЭФ, мы остаемся на связи. В этом кстати основной вызов и проблема, которую поставило удаленное образование в условиях пандемии перед студентами. Знания можно передать через экран компьютера, но гораздо сложнее перестроить процесс так, чтобы студенты получали пользу друг от друга, от самой среды, от окружения.

С выпускниками МИЭФ Федором Новиковым, Дмитрием и Александром Аксаковыми и преподавателем Кристером Сайрсингхом

Багаж совершенных действий и пережитых последствий во время обучения – ключевой фактор в принятии верных решений по жизни. Могу провести очевидную аналогию на основе искусственных нейронных сетей. Если сто лет назад в индустриальную эпоху люди начали применять к себе инженерную терминологию, в том числе сам Фрейд пользовался выражениями «выпустить пар», «движущая сила эго», «эмоциональное топливо» и т.п., и в целом язык машин стал языком физиологии и психиатрии, то в условиях информационного общества мы думаем о себе как о цифровых машинах. Поэтому если говорить о двух нейронных сетях, то самой умной будет считаться та, которая натренирована на наибольшей базе данных. Так и у нас. Все ценные человеческие качества формируются на основе опыта. Просто нужно пережить как можно больше «данных» самому, наступить на огромное количество граблей, пройти через боль, сто раз упасть и сто один встать. Это и есть обучение.

Кстати, сильно сэкономить на «шишках» можно, читая больше книг и проживая через них чужой опыт

Через проживание большого количества опыта формируются качества, полезные не только для карьеры, но и для счастливой жизни в целом. Вот почему на западе, к примеру, так популярны встречи студентов с выпускниками, это возможность максимально близко «к тексту» предсказать свою траекторию развития и получить ценные советы по предотвращению типичных ошибок.

Вы всегда видели себя в академическом направлении? Почему решили учиться за рубежом?

В нашей семье всегда большое внимание уделялось образованию, так что с самого начала, когда я поступил в МИЭФ по Всеросу, я ставил цель идти в магистратуру. Тем более, благодаря академическим достижениям в МИЭФ мне удалось получить щедрую стипендию от ЛШЭ, покрывающую расходы на обучение и проживание, и продолжение обучения в Лондоне было очевидным шагом.

Мне также удалось постоянно совмещать учебу со стажировками и работой в финансовом секторе, так что я развивался в академическом направлении без отрыва от индустрии. На втором курсе МИЭФ я part time начал работать в инвестиционном банке в группе, занимавшейся проведением IPO российских компаний на международных площадках, а позже, в Лондоне, я занимался структурированием товарно-сырьевых индексов. В Бостоне консультировал инвестиционный фонд по вопросам вложения денег в быстрорастущие частные компании в Восточной Европе, а также работал экономистом в хедж-фонде в группе Global Macro.

По мере того, как я углублялся в освоении научного ремесла в области финансовой экономики и получал опыт работы в финансовом секторе, я стал видеть, что принципиальная разница между двумя сферами гораздо меньше, чем может показаться с первого взгляда. Например, про хороших продавцов деривативных продуктов говорят, что они с таким же головокружительным успехом могли бы продавать помидоры на рынке. Выбор конкретного направления продаж диктуется в чем-то оппортунистическими соображениями, в чем-то предпочтениями о стиле жизни, в чем-то ценностями за пределами работы, в чем-то кругом общения и накопившимся карьерным капиталом. Я бы мог работать и на Уолл-Стрит, и в Кремниевой долине, но к моменту окончания аспирантуры и в настоящий момент душа лежит уже к науке.

В интервью вы как-то сказали, что PhD – это не учеба, а работа. Что имели в виду?

Учеба – это когда приходишь на лекцию, потом делаешь домашку и сдаешь экзамен. Компоненты учебы присутствуют на первых двух годах PhD программы, но параллельно идет процесс погружения в науку. Учеба — это потребление знаний, а наука (или работа) – это производство знаний. Можно быть посредственным аспирантом в плане учебы, но звездой в плане науки, и наоборот. Но именно успехи в науке, т.е. написание научных статей, определяют судьбу в академическом мире в дальнейшем.

Можно научиться исполнять произведения Моцарта, но для того, чтобы самому стать Моцартом, одной учебы недостаточно, надо работать

При этом в работе важна инновационность и оригинальность. Сейчас «Свадьба Фигаро» – одна из самых популярных опер, хотя в свое время ее не выпускали на театральные подмостки, слишком уж она была новаторской. Но оригинальность одержала верх. В науке происходит так же. Значимыми являются инновационные научные статьи, которые либо с иной стороны рассматривают известные темы, либо формулируют новые вопросы.

Поиски новых истин – это тяжелый труд. Месяцами ты можешь искать причинно-следственную связь, которая не всегда находится, не ощущать прогресса, но на тысячный день «бесполезных» трудов все сходится, и ты понимаешь, что три года работал не зря. В этом и сложность PhD-программы – ползти по туннелю в полной тьме. В академической стезе ты с первого дня сам себе мотиватор, нужно каждый день ставить задачи и выполнять их, сохранять тонус при любых обстоятельствах и работать дальше. Самая большая ошибка для студента – переставать работать, когда кажется, что стоишь на месте. С опытом научная интуиция будет только расти, и вы сможете видеть свет в конце туннеля все раньше, еще даже до того, как вы погрузитесь в этот «туннель». И еще стоит обязательно выделять время на вненаучные занятия, например, спорт, искусство, общение – поверьте, это очень важно.

Каковы ваши исследовательские интересы и в каких направлениях работаете сейчас?

На втором курсе студенты PhD могут выбирать специализированные курсы, я выбрал финансовое направление, которым интересовался с самого начала, и приступил к выстраиванию отношений с профессорами, чьи интересы соотносились с моими. Поначалу крайне полезно оказалось работать с людьми, написавшими несколько дюжин статей – у них можно научиться тому, что является важным, а на что не стоит тратить время и энергию. Я работаю в сфере эмпирических корпоративных финансов и написал ряд статей о венчурных фондах, фондах прямых инвестиций, банках и банковском регулировании и о банкротстве розничных сетей.

С соавторами мы только что запустили новый проект о влиянии коронавирусной пандемии на сектор прямых инвестиций. Результаты исследования будут интересны не только для научного сообщества, но и для самих фондов, а также для регуляторов.

Как становятся профессорами и как вообще работает академический рынок труда?

Профессорство – традиционно финальная цель программ PhD. В последний год аспирантуры студенты едут на так называемый академический рынок труда. Ежегодно осенью университеты объявляют вакансии, и кандидаты рассылают свои пакеты документов, основными компонентами которых являются рекомендации научных руководителей, а также флагмановская научная статья – job market paper. Это ваше лицо, ключевая статья, которая показывает вас с наиболее выигрышной стороны, в наглядной форме демонстрирует сферу ваших научных интересов и методы работы в ней, которые вы освоили. Университеты, заинтересованные в экспансии в эту сферу, являются вашей целевой аудиторией.

В первые выходные января в США проходит специальная конференция под названием ASSA Meeting. Там встречаются кандидаты и представители университетов. Собеседование проходит в течение получаса, из которых 15–20 минут уделяется вашей статье. Поэтому нужно тщательно готовиться именно к тому, чтобы живо рассказать о ней. Конференция длится три дня, после трех десятков собеседований каждый университет выбирает примерно 5-10 кандидатов и приглашает их на очный визит к себе: прочитать доклад, пообщаться с профессорами в неформальной обстановке и нащупать близость научных интересов. Любопытным является то, какую важную роль играют эти тридцатиминутные собеседования в судьбе ученого.

Вы могли потратить предшествующие пять лет на написание статьи, сопоставимой по значимости с теорией относительности Эйнштейна, и это нужно объяснить за 30 минут

Поэтому в аспирантуре необходимо развивать не только научные, но и мягкие навыки.

Вы сейчас преподаете в университете Джорджтауна. Что интересного вы открыли для себя в работе со студентами?

Мне очень нравится преподавать. Вообще сама работа университетского профессора делится на три части. 70% – это написание научных статей. От результата этой работы напрямую зависит дальнейшее карьерное развитие. 25% – непосредственно преподавание, а 5% – так называемый service, то есть оказание поддержки университету. В рамках этого направления в первые несколько лет работы я участвовал в организации научных семинаров, а в минувшем академическом году сидел в приемной комиссии, прочитывал заявления студентов и выносил решения, кого принимать, а кого нет.

Являясь профессором Бизнес-школы Джорджтаунского университета, я читаю базовый курс по финансам (Business Financial Management) и успел заметить, что преподавательская работа тесно связана с банальной физиологической системой вознаграждений. К примеру, сложность научных исследований в том, что результат сильно отложен, а в преподавании ты получаешь удовлетворение буквально сразу – прочитал лекцию, и студенты счастливы. В этом смысле чтение лекций как наркотик. Студенты обращают внимание на то, что я преподношу финансовый материал на основе жизненных аналогий – я много читаю и часто нахожу в исторических книгах ситуации, которые можно объяснить языком финансов.

Чем вообще определяется успех в академической карьере?

Публикации научных статей в цитируемых журналах – это объективный критерий успеха, особенно у молодых профессоров. А если говорить о личных ощущениях, об удовольствии, которое приносит работа, то это возможность заниматься тем, что вас по-настоящему интересует. Один успешный профессор говорил, что в детстве он любил решать головоломки, а сейчас его работа заключается в том, чтобы весь день делать то же, но при этом еще и получать за это деньги. Наверное, привлекательность такой карьеры для меня в том, что вы сами придумываете темы для исследований, сами решаете, с кем сотрудничать, рассчитываете бюджет, путешествуете по миру с докладами, строите отношения с профессорами из других университетов. Вы и есть собственный бизнес – директор, продакт-менеджер, инженер, дизайнер и продукт.