«Не важно, чему учиться, важно — у кого»

Катерина Колоскова начала заниматься арабистикой, рассчитывая через год с ней расстаться, а сейчас не мыслит без нее жизни. В интервью проекту «Молодые ученые Вышки» она рассказала о двух переведенных книгах, экспедиции на Сокотру и любви к Вифлеему.

О моих занятиях наукой

Я еще только в начале пути. До недавнего времени я не планировала заниматься наукой, хотела просто преподавать на кафедре. Но потом я поняла, что топтаться на должности преподавателя — не самое лучшее решение, нужно расти во всех смыслах. Поэтому теперь я аспирант.

Почему я решила поступать на арабистику

Это не самая короткая история…

Я выпускница православного пансиона. Духовник нашей школы благословил меня поступать на востоковедение, как я и хотела с самого детства. Правда, хотела я заниматься не арабским, а японским. Но так — прямо скажем, промыслительно — вышло, что во время сдачи дополнительного вступительного испытания на японистику я заболела ветрянкой. Поступить не получилось.

Несмотря на то что все ЕГЭ у меня были за девяносто баллов, я не проходила вообще ни в один институт, где можно было бы учить японский. Но после жизни в пансионе домой мне возвращаться не хотелось. Я решила, что нужно поступить на такое направление востоковедения, где мне точно не захотелось бы остаться, и через год снова попробовать перепоступить на японистику.

Одна знакомая посоветовала мне податься в Институт восточных культур и античности РГГУ, она сама там училась на античной филологии, и ей очень нравилось. В тот год, когда я поступала, ИВКА предлагал три восточных языка на выбор: вьетнамский, санскрит и арабский. Вьетнамский показался мне неплохим выбором, потому что это тоновый язык, санскрит — тоже ничего, там закорючки красивые… а вот арабский не вызывал симпатии вообще. Знакомая тоже не советовала его выбирать: там, говорит, один Коран преподают, зачем оно тебе, ты же православная. «То, что нужно», — подумала я и подала документы.

Это был настоящий кошмар. Поначалу мне действительно ничего не нравилось, и я просто ждала конца года, чтобы перепоступить на японистику. Но заведующий кафедрой Леонид Ефимович Коган довольно быстро предложил мне работу, и я решила остаться. Так я стала лаборантом кафедры. Весь первый год работы я занималась тем, что разбирала кафедральный архив оттисков — так называются отдельные научные статьи, распечатанные на бумаге. Это была довольно грязная работа: некаталогизированные оттиски были свалены в кучу, их приходилось очищать от пыли, складывать в пластиковые файлы, а потом расставлять в папках по алфавиту. Я очень любила эту работу и до сих пор люблю, ведь я по-прежнему занимаюсь каталогизацией кафедральной библиотеки, хотя теперь мне во многом помогают наши студенты.

Как я полюбила арабистику

В моей школе-пансионе никто не понимал, зачем я поступила на арабистику. Сердобольные учителя приглашали меня на беседу — думали, что я хочу перейти в ислам, ищу себе мужа-араба или что-то в таком духе. Поскольку реальная причина (пойти учить неинтересный язык, чтобы точно перепоступить через год на японистику) выглядела не очень убедительно, я решила придумать легенду: якобы я планирую уйти в науку и заниматься сравнительным изучением Библии и Корана. Такое объяснение всем очень понравилось, и от меня тут же все отстали.

Эту легенду я почти сразу же забыла, а через несколько лет действительно написала диплом на тему «Образ Христа и Марии в Коране». Надо сказать, что эту тему предложил научный руководитель, а не я. Я вспомнила о своей легенде только на середине работы. Защитилась на отлично, выпустилась с красным дипломом, и после этого мне сразу предложили работу преподавателем на нашей кафедре.

Именно этого я и хотела с самого начала — преподавать. О научной карьере я не думала — считала себя для этого профнепригодной. Я была уверена, что для науки надо иметь качества, которых у меня нет: уверенность в себе и в своих знаниях, способность к некоторой гиперфиксации, наконец, серьезность. Но со временем оказалось, что я себя не знаю. Я еще, конечно, не добилась больших высот, но теперь смотрю на научную деятельность по-другому. Теперь я понимаю, что ученый — это такая же работа, как любая другая. Раньше я думала, что наукой могут заниматься только те, кто поцелован Богом. А сейчас думаю, что в науке, как и в любой другой профессии, высочайших результатов может добиться только обладатель таланта, но хороших результатов может добиться любой человек, который подходит к своей работе со всей серьезностью.

Как я перевела роман египетского писателя Ахмада Мурада «Голубой слон»

Сразу после первого курса, летом 2014 года, я поехала на стажировку в Египет. Впервые попав в арабский книжный магазин, я была поражена: прямо перед входом стоял огромный стенд, состоявший из сотни экземпляров одной книги с демоническими глазами на обложке. Мне стало не по себе от такого вида. Я спросила у своих местных друзей, что это за гадость, и они ответили, мол, ты что, это сейчас самая популярная книга у нас, «Голубой слон» называется! Я последовала рекомендации и «купила слона». Из чемодана книга отправилась прямиком на полку.

Ее время настало только через пять лет, когда я выбирала материал для магистерской диссертации. Оказалось, что из всех книг моей крошечной арабской библиотеки только в «Голубом слоне», помимо литературного арабского, присутствует еще и египетский диалект. Мы с научным руководителем приняли решение проанализировать вхождение народно-разговорных форм в нарративный пласт «Голубого слона» и попутно перевести роман целиком.

Поначалу работа шла очень тяжело, но довольно быстро оказалось, что мне нравится переводить. Это заняло очень много времени, мне даже пришлось взять академ на год. Я защитилась в 2020 году, и… роман снова отправился на полку на целых пять лет. Заколдованная, конечно, книжка…

Все эти пятилетки ожидания, разумеется, не случайны. Первые пять лет «Слон» ждал, пока я выучу арабский настолько, что смогу его не только прочитать, но и перевести. А со вторыми пятью годами все еще интереснее.

Когда я поступила в магистратуру, меня пригласили преподавать арабский у первокурсников-арабистов. Среди них была девушка, которая через несколько лет устроилась редактором в издательство «Эксмо». Она-то и взяла «Голубого слона» себе под крылышко. Ожидается, что роман выйдет весной этого года.

Как я перевела роман кувейтского писателя Халида ан-Насруллы «Белая линия ночи»

После «Голубого слона» я перевела еще один роман — «Белая линия ночи» кувейтского писателя Халида ан-Насруллы. Книга вышла в издательстве «Дом историй» в прошлом году. Как и в случае со «Слоном», над ее переводом мы работали вместе с Леонидом Ефимовичем.

Сказать, что процесс перевода был очень кропотливым, — ничего не сказать. Раз в неделю мы с Леонидом Ефимовичем приходили в аудиторию, я клала перед ним оригинал и свой перевод, садилась напротив и читала оригинал вслух. Леонид Ефимович слушал, одновременно смотрел в текст перевода и сверял его с оригиналом, оценивая адекватность и стиль, и давал советы. Потом я уходила домой, вносила правку и возвращала исправленный текст на доработку. Затем Леонид Ефимович возвращал переработанный текст на повторную переработку. Словом, работа не просто так заняла у нас два с половиной года.

Чем я займусь в аспирантуре

Буду писать диссертацию под руководством Леонида Ефимовича. Утвержденная тема звучит так: «Социолингвистические аспекты функционирования народно-разговорного языка в новейшей арабской прозе».

Я буду анализировать избранные арабские романы, изданные в период с конца 1990-х — начала 2000-х до наших дней. Это будут романы, в которых имеется значительное присутствие диалектов разных регионов. Среди них будут и такие, которые полностью написаны на диалекте, и такие, в которых за диалектом зарезервированы только диалоги, но наибольший интерес будут представлять романы наподобие «Голубого слона»: написанные на литературном языке, но по каким-то причинам допускающие вхождение разговорных форм в нарративной части.

Какие арабские регионы мне интересны

Больше всего мне интересны Египет и так называемые страны Леванта: Сирия, Ливан, Иордания, Палестина. Я не большой путешественник: за границей я бывала только в арабских странах. В прошлом году увидела Вифлеем, и, кажется, теперь это мое любимое место на земле после родного города.

Чем я горжусь

Мне удается совмещать любовь к работе и любовь к материнству. Я вышла из декрета, когда дочке было только полтора годика, а сейчас ей уже четыре. Наверное, не для всех это выглядит поводом для гордости, но, как говорится, кто понял, тот понял.

Очень горжусь успехами наших студентов. В свое время я приняла решение ввести в свой курс помимо литературного арабского еще и диалекты. Это довольно смелое решение, потому что в моем распоряжении было всего два занятия в неделю в каждой группе. Я до последнего переживала: не ошиблась ли я? Не лучше ли было бы дать побольше часов литературного языка? А недавно ко мне подошел наш выпускник и сообщил, что почти сразу после выпуска получил работу в крупной международной компании только благодаря знанию диалекта. Когда я это услышала, чуть не расплакалась от гордости за него!

Проблема всех выпускников-арабистов в том, что в университете не учат диалекту, а учат только литературному языку, который арабы не используют в повседневной жизни. Картина: ты окончил университет с уровнем, достаточным для того, чтобы прочитать книгу, послушать новости или посмотреть мультфильм. И тут ты приезжаешь в арабскую страну — и ничего не понимаешь, и тебя понимать тоже не торопятся. Разумеется, образованные арабы знают литературный язык, но поди найди такого, который захочет с тобой на нем разговаривать. Получается, что ты четыре-пять лет учил сложнейший язык, а потом наступает время работать с ним, а ты не можешь, потому что все, что ты учил в университете, конечно, полезно, но неприменимо в бытовом общении.

В нашей стране арабские диалекты преподают во множестве университетов, но везде они идут либо факультативно, либо с небольшим количеством часов. Я мечтаю переломить эту грустную статистику и отвести диалектам достойное место в программе подготовки профессионального арабиста.

В последние годы мы с Леонидом Ефимовичем организуем для студентов старших курсов практику в арабских странах. В 2023-м мы ездили в Дамаск, в 2024-м — в Каир, в 2025-м — в Вифлеем и Иерусалим.

Перед каждой такой поездкой я связываюсь с местным Русским домом или с университетом, где готовят профессиональных русистов. Преподаватели отбирают 15–20 своих лучших студентов, чтобы я организовала проект по языковому обмену. Каждый мой студент, изучающий диалект, получает в пару студента, изучающего русский язык. Сперва студенты знакомятся онлайн, делают совместные задания и помогают друг другу с домашкой, а затем уже встречаются в реальной жизни, когда мы приезжаем к ним. Таким образом, когда мы оказываемся в новой арабской стране, где никто из нас никогда не был, нас уже ждут там наши друзья из проекта. Наши студенты ходят к ним в гости, знакомятся с их семьями и таким образом за одну-две недели практики максимально погружаются в язык и культуру страны. Это отличает наши поездки от других выездных практик для арабистов: после насыщенной культурной программы с экскурсиями на диалекте наши студенты погружаются в мир своих арабских сверстников, а после возвращения мы поддерживаем такой же тесный контакт, как и на этапе подготовки к поездке.

Эти знакомства оказываются очень полезны и после выпуска из университета: студенты подкидывают друг другу работу, редактируют переводные тексты друг друга, объясняют друг другу нюансы разговорного языка, которые не найдешь в учебнике. Это бесценный опыт взаимодействия с носителем, который заинтересован в твоей поддержке не меньше, чем ты — в его.

О чем я мечтаю

Чтобы в нашем институте арабистов набирали не раз в пять лет, а хотя бы раз в два года. У нас маленькие группы, и в этом есть свои плюсы, но мне бы хотелось, чтобы к нам приходило больше студентов. Это придаст моей работе больше смысла. Когда у тебя на протяжении пяти лет одна группа численностью десять человек, из которых половина не планирует оставаться в профессии, — это немного удручает.

Какая у меня долгосрочная цель

Моя главная задача на ближайшие три года — написать диссертацию. Мечты и цели в профессии у меня, конечно, тоже есть, но пока я сосредоточена только на диссертации.

Если бы я не стала ученым и педагогом

Думаю, стала бы регентом. Я с детства пою в церковном хоре.

Недавно со мной связался священник из одного московского храма, где время от времени проходят службы на арабском языке. Раньше у них был певчий из Ливана, но он уехал, и ему ищут замену. Так что сейчас я в поиске человека, который научил бы меня византийскому пению. Коллега-арабист из ПСТГУ помогла найти книги и видеоматериалы, но, надеюсь, получится все-таки поучиться у живого человека.

С кем из ученых я бы хотела встретиться

С Анной Константиновной Поливановой. Она вела у нас «Введение в языкознание» на первом курсе бакалавриата. Анна Константиновна скончалась в этом году, в сентябре. Я тогда была в Вифлееме. Мы с АКП договаривались, что я приеду к ней в гости, но я не успела. И очень об этом жалею. Я бы хотела с ней увидеться и еще раз поблагодарить ее за то, что я сейчас там, где я есть.

В свое время я не ушла с кафедры именно благодаря Анне Константиновне. Узнав, что я не хочу связывать свою жизнь с арабским и намереваюсь переводиться в Институт лингвистики, Анна Константиновна пригласила меня на беседу и целых три часа объясняла, почему мне не надо уходить с кафедры. Первые два часа беседы меня не убедили, а потом АКП произнесла фразу, которая и заставила меня остаться: «Не важно, чему учиться, важно — у кого». Я подумала: действительно, я же правда хочу учиться у Леонида Ефимовича. Какая разница, чему? А потом мне предложили работу лаборантом на нашей кафедре, и уходить уже было совершенно ни к чему.

У меня есть все, что я имею, только благодаря тому, что я не ушла с кафедры. Я бы очень хотела вернуться в тот январь, приехать к АКП в гости и в сотый раз сказать ей за это спасибо.

Как выглядит мой обычный день

Я просыпаюсь рано утром, готовлюсь к парам, завтракаю, немножко играю с дочкой и ухожу в институт. После пар стараюсь ходить в зал, а потом сразу домой, менять няню. Дома в основном провожу время с малышкой: мы играем, читаем, готовим, что-нибудь мастерим или рисуем.

Бывает ли у меня выгорание

Нет. Я правда люблю свою работу. Но у меня бывают очень напряженные периоды, когда дел слишком много или когда они объемные и я не справляюсь с ними в срок. Так было, например, с романом «Белая линия ночи». Два с половиной года, пока шла работа, я жила с ощущением, что не имею права заниматься вообще ничем, кроме романа (и все равно, конечно, занималась, за что страшно себя корила). Это было очень непростое время. У меня неоднократно случались нервные срывы, и, если бы не поддержка мужа, я бы просто слетела с катушек.

Чем я увлекаюсь, кроме работы

Провожу время с семьей. В нерабочие дни занимаюсь с ребенком, убираюсь, готовлю, а если у мужа тоже выходной, мы все вместе куда-нибудь ходим. Читаю в основном арабскую прозу и русскую классику. Недавно прочитала биографию Суворова. Удивительный, конечно, человек.

Совет молодым ученым

Использовать все возможности, которые дает университет. Подаваться волонтером на мероприятия, участвовать в конференциях как докладчик и как слушатель. Пока учишься, кажется, что у тебя вообще нет ни на что времени, а потом вырастаешь, и времени становится еще меньше.

Любимое место в Москве

Басманный район: Покровка, Маросейка, Хохловка, Старая Басманная. На первом курсе я работала в книжном магазине «Ходасевич» на Покровке. Его основатель Стас Гайворонский привил мне любовь к этим местам. Когда смена в «Ходасевиче» заканчивалась, мы закрывали магазин и вместе шли к метро. По пути Стас показывал всякие удивительные места Покровки и окрестностей, рассказывал красочные истории о районе. Вспоминаю эти крошечные прогулки с большой теплотой.

Пять любимых мест в арабском мире

Вифлеем, Каир, Восточный Иерусалим, Дамаск и, конечно, остров Сокотра. В прошлом году я ездила туда в составе научной экспедиции.

Сокотра — это архипелаг в Индийском океане. Если вы откроете атлас мира и ткнете в самый центр, то попадете ровно в Сокотру. В административном плане Сокотра принадлежит Йемену, но последние несколько лет ее контролировали Эмираты.

Наша команда лингвистов под руководством Виталия Вячеславовича Наумкина и Леонида Ефимовича Когана уже порядка пятнадцати лет ездит на Сокотру. А я поехала первый раз, но не как участник лингвистической экспедиции, а как переводчик для группы археологов.

Сокотра выглядит просто фантастически. Закрываю глаза и вижу: вот мы ставим палатки на берегу лазурного моря с белым песком, вот повсюду эндемики местной флоры, а вот бескрайняя мусорная улица, а вот козы запрыгивают на стол и доедают наш завтрак, стоило нам только отвернуться...

В последние пять лет Сокотра стала чрезвычайно популярным туристическим направлением. Это самый сок для туристов, которые уже везде побывали, поскольку на остров все еще не так просто попасть. Дело в том, что билеты на Сокотру нельзя купить в интернете. Надо идти ногами в специальное, одно-единственное туристическое агентство в Эмиратах. Заполучив билет, ты приезжаешь в аэропорт Абу-Даби, подходишь к стойке 9¾, скрытой от глаз простых смертных магическим барьером, потом разбегаешься и со всей дури влетаешь в стену… Я шучу, конечно, но там и правда есть специальная стойка только для рейсов на Сокотру. Найти ее не так сложно: достаточно отыскать глазами очередь, в которой все стоят с огромными туристическими рюкзаками.