«В детстве я мечтала быть детективом»

Ядвига Синявская исследует коммуникативные технологии, и в частности социальные медиа. В интервью проекту «Молодые ученые Вышки» она рассказала о проверке на конкретных данных теории социального мозга, достоинствах «Мертвых душ» Гоголя и профилактике выгорания.

Как я начала заниматься наукой

Совершенно случайно. Мне всегда были интересны социальные науки, психология, но, пока я сама не стала заниматься наукой, я с трудом представляла себе, что делают ученые. В бакалавриате я мониторила паблики во «ВКонтакте» и нашла объявление, которое вывесила моя лаборатория. Тогда еще она называлась Лабораторией интернет-исследований, и фокус исследований был на том, как люди используют интернет и какие эффекты это имеет на общественном и индивидуальном уровнях. Они искали стажеров. Так началось мое знакомство с Вышкой и с наукой в целом.

Я начала делать мелкую стажерскую работу и потихоньку втянулась. Стала стажером-исследователем уже на постоянной основе, мне давали разные проекты. И по окончании магистратуры я поняла, что хотела бы сделать занятия наукой своей основной карьерой.

Что я изучаю сейчас

Со временем область исследований нашей лаборатории расширилась, стало больше психологии. И я занимаюсь исследованиями на пересечении нескольких областей. С одной стороны, мне интересно, как люди используют разные коммуникативные технологии, в основном социальные медиа. Нам уже кажется, что это было всегда, но на самом деле наше потребление информации и способы устанавливать социальные связи радикальным образом изменились всего лишь за последние 25 лет.

Мне интересна психологическая подоплека: то, как люди используют социальные медиа, почему они их используют таким образом, личностные особенности, которые могут на это влиять, эффекты, возникающие в результате соприкосновения людей с технологиями, то, как это отражается на их благополучии. В своей диссертации я изучала конкретно социальный капитал, но в других продолжающихся исследованиях смотрела в целом на субъективное благополучие.

Если говорить обо всей лаборатории, у нас есть проекты по изучению того, как люди соприкасаются с информацией онлайн, как они способны ее воспринимать в зависимости от особенностей технологической среды, подачи и других свойств, как это влияет на принятие ими решений. В данный момент мы сосредоточились на сфере здоровья и того, как люди обрабатывают медицинскую информацию, получая ее онлайн, в том числе с помощью ИИ.

Сейчас настоящий бум исследований ИИ, и мы тоже начали активно изучать, как использование ИИ может оказывать влияние на разные сферы жизни человека. В этом году я выиграла грант РНФ, планирую изучать, как люди воспринимают ИИ. Известно, что люди очеловечивают подобные технологии, придают им человеческие черты. Но пока непонятно, как это может сказываться на доверии людей к информации, полученной из подобных антропоморфных источников. Мои коллеги проводят эксперименты, где людей просят использовать разные источники для проверки достоверности информации, включая ИИ. В будущем это поможет сформулировать научно обоснованные рекомендации, какими должны быть данные системы, чтобы приносить пользу.

О чем было исследование, посвященное социальному капиталу

Мне было интересно посмотреть на это не только со стороны теорий социального капитала. Их много, они в том числе о том, как он влияет на устойчивость общественных институтов. Но мы можем эти теории перекладывать на то, чтобы смотреть, как устроен социальный круг человека, его социальный капитал в смысле ресурсов, которые он может получать, взаимодействуя с окружением.

Если перенести все это еще и на среду социальных медиа, становится еще интереснее. С одной стороны, соцмедиа очень расширили наши возможности наращивать социальные связи. Мы вдруг все объединились в глобальное пространство, где мы стали гораздо больше друг для друга доступны, и открылись новые горизонты. В том числе мы это видим на инфлюенсерах. Благодаря соцсетям социальная единица приобрела гораздо больший вес, появились новые социальные лифты.

Но у этого есть и обратная сторона. Для развития человеческой личности нам, с одной стороны, нужно находиться в контакте с другими людьми, а с другой — приобретать автономность. А когда мы общаемся в социальных сетях, становится особенно сложно находить баланс между открытостью, общением с другими людьми и регуляцией своей приватности.

Моя диссертация и последующие исследования показывают, что обычно не бывает крайностей — когда люди либо с головой бросаются в пучину социальных сетей, либо полностью закрываются. Обычно со временем вырабатываются стратегии совладания, поиска баланса между рисками и выгодами. Моя последняя работа как раз была сосредоточена на том, как люди взвешивают риски, выбирая между приватностью и выгодами, которые они могут получать в соцсетях.

Чем я горжусь

Мне радостно и интересно было делать свой проект, связанный с приватностью. Это был мой первый самостоятельный проект. Конечно, теперь я вижу, что нужно было сделать в этой диссертации иначе. Но этот проект мне по-прежнему интересен, и он достаточно уникален в плане того, как эти темы изучаются именно на российской выборке.

Когда я только пришла в лабораторию, мне посчастливилось поучаствовать в нескольких проектах, которые зародили мой интерес к области психологии здоровья. В частности, мы изучали крупнейшее сообщество ВИЧ-диссидентов в соцсетях — на тот момент эти люди почти не привлекали внимания исследователей. Руководил проектом Петр Мейлахс.

Мы анализировали эту тематику с разных сторон: как устроено это сообщество с точки зрения социальных связей, кто является основным производителем контента, кто является основным брокером внимания, кто получает больше всего фидбэка на свой контент. Сетевым анализом занимался наш коллега Юрий Рыков.

И еще была качественная часть, где мы пытались глубинно проанализировать, почему люди вдруг начинают примыкать к таким сообществам, которые, если придерживаться официальной медицинской точки зрения, представляют опасность, и объективный вред этого тоже виден. Это был очень интересный проект с точки зрения сочетания практикоориентированности, социальной проблематики и исследовательского поиска. Выводы показали слабости медицинской системы, с которыми соприкасались люди, которые получали диагноз: от нехватки сопровождения на самых ранних этапах до отсутствия поддержки после, хотя бы от людей, не имеющих медицинских компетенций. Насколько я знаю, сейчас ситуация сильно изменилась в этом отношении.

Об исследовании социального почерка

Также у нас в лаборатории представлен исследовательский компонент, связанный с психологией коммуникации. У нас было очень интересное фундаментальное исследование про социальный почерк, идейным вдохновителем которого была моя коллега Лариса Марарица. Идея была в том, чтобы попробовать выделить стабильные паттерны для каждого человека, которые бы характеризовали его коммуникацию с точки зрения частоты его общения с другими людьми.

Мы анализировали данные переписок людей во «ВКонтакте», которые они нам согласились предоставить. Конечно, в анонимизированном виде, доступа к содержанию у нас не было. Мы смотрели на частотность, на количественные параметры. И на тех данных, на которых мы проверяли, мы нашли определенную устойчивость — вариативность индивидуальная была меньше, чем межличностная, но при этом мы не нашли как такового устойчивого «социального почерка».

Мы попросили участников рассказать о каждом своем друге и оценить их по нескольким параметрам. Задача оказалась непростой, поэтому выборка была небольшой, около 50–60 человек, но дала крайне глубокие и уникальные данные о структуре их социальных связей. Анализируя эти данные, мы попытались выявить устойчивые модели в сетях общения, например ранжировать друзей по степени эмоциональной близости. Согласно числу Данбара, человек способен поддерживать около 150 стабильных связей, и теория социального мозга объясняет это ограниченной способностью перерабатывать социальную информацию, ресурсы внимания распределяются неравномерно — в пользу тех, с кем формируются прочные отношения. Это мы и наблюдали: интенсивность коммуникации коррелировала с уровнем эмоциональной близости.

Чего я хочу

Больше времени на то, чем я занимаюсь. И еще мне хотелось бы однажды почувствовать, что я действительно внесла вклад в понимание предмета, который я изучаю, ведь в социальных науках это часто сложно пощупать. Еще хочу, чтобы было много интересных и доступных данных. Например, крупные социальные сети или сервисы имеют свои аналитические центры, и им доступно гораздо больше для изучения поведения людей, чем социальным ученым.

Если бы я не стала ученым

Все равно бы занималась аналитикой и точно была бы связана с коммуникацией. Я очень люблю анализировать данные, это отдельное приключение и сюрприз, подтвердилась ли твоя гипотеза.

У меня был период, когда я думала, что хочу стать практикующим психологом. Даже поучилась этому. Но все-таки я выбрала научную ветку, она более разнообразная, в ней сочетается гораздо больше всяких компетенций, видов работ. Ты должен быть и писателем, и мыслителем, и данные собирать, и что-то делать руками.

В детстве я мечтала быть детективом, как в психологических триллерах. Мне всегда было интересно пытаться разгадать суть внутренних процессов и мотивацию поступков и в конечном итоге — как работает психика, почему мы такие, какие мы есть. В принципе, этим я и занимаюсь.

С кем бы я хотела встретиться

С Барри Уэллманом, работы которого имеют прямое отношение к тематике моей диссертации. Его исследования касаются теории информационного общества и анализа того, как технологии изменили все сферы нашей жизни.

Или с Джоном Боулби, основоположником теории привязанности. У меня есть большой интерес к психотерапии и к процессам развития личности, я на нем не концентрируюсь в своих исследованиях, но в целом я непрерывно тоже что-то на эту тему читаю, смотрю, про нее думаю. Боулби сформулировал идеи о том, как наше раннее развитие влияет на становление личности и формирование отношений с другими во взрослом возрасте, сделал акцент на роли значимых фигур, которые присутствуют в нашем детстве.

Как выглядит мой обычный день

Это история о том, как, сидя весь день на стуле в лаборатории, я могу прожить сразу много разных жизней в зависимости от того, что на повестке дня: иногда надо посчитать данные, поговорить со студентом про его ВКР или курсовую работу, позаниматься рутинными текущими делами или посвятить время написанию статьи — всегда какие-то есть в разработке. Но на взгляд со стороны я просто прихожу в лабораторию каждый день и сижу за компьютером.

Бывает ли у меня выгорание

В целом для академических работников это актуальная тема. Особенно важно обращать на это внимание, когда ты только начинаешь заниматься наукой. Я думаю, что основные мои периоды выгорания могли приходиться на то время.

Ты находишься в ситуации, когда тебе нужно постоянно делать очень много всего, в чем ты еще не освоился. Быть многозадачным и одновременно развиваться в разных областях. Если ты еще перфекционист, это все дополнительно накрывает стрессом. Соответственно, в определенный момент ты можешь обнаружить, что ты потратил все ресурсы, поработал в кредит и теперь твой организм просит тебя полежать неделю на диване. У меня бывало, когда вместо досуга или встреч с друзьями я лежала без сил и восстанавливалась.

Со временем начинаешь искать способы справляться, думать, как распределять свое время, учишься заботиться о себе. Параллельно замедляешься, снижаешь требования к темпу работы. Просто понимаешь, что все успеть невозможно. И потом уже начинаешь себя страховать, заранее понимать, где край, не падая туда. Но это обычно приходит с практикой.

Чем я увлекаюсь, кроме науки

Я люблю музыку. В детстве я училась в музыкальной школе, играла на флейте, ходила в хор. Недавно я поняла, что почему-то я очень счастлива и довольна, когда пою или слушаю музыку. И я бы хотела продолжить свои занятия — просто для себя. Найти для этого подходящую форму. Для начала решила перевезти от родителей фортепиано.

Что последнее интересное я читала и смотрела

«Мертвые души». В седьмом классе я прочла «Сорочинскую ярмарку» и решила, что больше никогда не буду читать Гоголя. Тогда он мне был явно не по возрасту, воспринималось очень тяжело. А недавно я съездила в Суздаль на выходные. И в квартире, где мы останавливались, были «Мертвые души». Я начала читать и поняла, что это блестящая сатира и блестящая комедия.

Еще я люблю психологические подкасты и видео с практикующими психологами. Например, мне нравится то, что делает в соцсетях психолог Ярослава Рындина. Психологи сейчас очень активно продвигаются таким способом, их очень стало много, и вообще отрадно видеть, как эта тема идет в массы, хоть, конечно, иногда в искаженном виде. И психологи уже сами осознают искажение, которое происходит, когда люди смотрят психологический контент без подготовки. Я вижу большие усилия на тему образовательной, просветительской работы.

Совет молодым ученым

Мне очень повезло попасть в классную среду — именно это меня, наверное, и привело к научной карьере. И если решается вопрос, идти или не идти заниматься наукой, надо в первую очередь посмотреть на людей вокруг: кто есть, кто чем занимается.

В совсем юном возрасте, как правило, сложно четко осознать свои интересы, но общее направление обычно есть всегда. Важно откликнуться на свой внутренний импульс и интерес. И конечно, найти наставника, который бы мог сопровождать на пути, — научного руководителя, которому вы будете доверять, с которым вам будет интересно работать.

Не забывайте про выгорание, про себя, про то, что ресурсы ограничены, старайтесь балансировать свою жизнь с самого начала. Выгорание не случается за один день, это процесс накопительный. Через меня проходит много студентов, и я вижу, что у них бывает большой стресс в отношении достижений. Лучше это не невротизировать. Просто побольше читать, интересоваться.

Обучение — это время свободного поиска, когда ты еще не сильно ограничен обязательствами и не погружен в работу фултайм. По возможности будьте активны, побольше впитывайте, заботьтесь о себе, делайте что-то и будьте с хорошими людьми.

Любимое место в Питере

Я люблю район Коломны — там много красивой старой архитектуры, но нет вылизанности, как в Летнем саду сейчас. С одной стороны, красиво, но я ностальгирую по старому Летнему саду с его статуями и газоном. Поэтому я ценю места в Петербурге, где можно почувствовать атмосферу старого Питера. Мне кажется, Коломна — одно из таких мест. Еще там сконцентрирован музыкальный мир. Там и консерватория, и несколько зданий Мариинки, и хоровое училище. Там невозможно пройти по улице и не встретить музыканта.

Текст: Полина Сурнина