«Я хочу, чтобы люди больше доверяли науке»

Выбирая специальность «фундаментальная и прикладная лингвистика», Татьяна Еремичева думала, что это про изучение языков, а оказалось — про помощь людям. В интервью проекту «Молодые ученые Вышки» она рассказала о науке как инструменте приятия этого мира, бильярде как варианте тимбилдинга и о том, как иногда непросто научиться читать.

Почему я выбрала научную карьеру

Недавно один участник эксперимента внезапно спросил у меня, всегда ли я хотела быть ученым-исследователем, и я с ходу сказала, что никогда. А потом вспомнила, что всю свою детскую жизнь хотела быть археологом. Начиталась книг по египтологии и воображала, что во всех этих белых юбках и соломенных шляпах буду плыть по Нилу и раскапывать каких-нибудь Эхнатонов. Но потом увидела по телевизору, как на самом деле работают археологи в современном мире, и передумала.

В старших классах я училась в медико-техническом лицее, планировала заниматься пиаром, маркетингом, связями с общественностью, а потом случайно оказалась в бакалавриате Вышки по фундаментальной и компьютерной лингвистике. В отличие от моих однокурсников, учившихся на довузовских курсах и участвовавших в олимпиадах, я не до конца понимала, что такое лингвистика, и мне казалось, что это просто изучение языков. Но скоро я поняла, что так думать не совсем правильно. Предполагалось, что в дальнейшем мы либо будем заниматься фундаментальной лингвистикой, либо пойдем в IT-сферу. И было еще третье направление — нейро- и психолингвистика. Тогда она не была так популярна, как сейчас, но меня очень увлекла.

Что я изучаю

Я занимаюсь исследованием детской речи, в частности того, как дети обучаются чтению и какие трудности у них возникают в процессе. На втором году обучения это было темой моей курсовой работы. За год я поняла, как много внутри этого проекта направлений, которые можно изучать, чтобы развивать его дальше, и уже пять лет этим занимаюсь.

Я работаю в московском Центре языка и мозга и в его петербургском филиале. В Москве это дети на этапе подготовки или раннего обучения в школе. А в Санкт-Петербурге я работаю с подростковой группой. Это отдельная история: у подростков тоже наблюдаются трудности с чтением, но они пока менее изучены. Потому что подростки уже не маленькие дети, то есть у них уже многие процессы автоматизировались, выстроились и работают достаточно хорошо. Но они еще и не взрослые. Они все еще меняются, и это влияет в том числе на то, как они читают, пишут, общаются.

Нам хочется помочь и тем и другим. Сделать так, чтобы они могли читать успешно, бегло и эффективно. Наши исследования позволяют понять еще на уровне пяти лет, какие навыки мы можем отработать, на какие виды заданий сделать упор, чтобы предотвратить первые трудности с чтением и сделать так, чтобы они не привели к развитию более серьезных нарушений.

Это одна часть работы. Другая — создание тестовых инструментов. В русскоязычном поле нейропсихологами и логопедами проделана большая работа по сбору данных и разработке диагностических и коррекционных методик, но немногие занимаются системным анализом нарушений и навыков. И тут наша цель — создавать и валидировать тесты, которые могут быть применимы для оценки навыков восприятия и различения звуков и картинок, чтения и понимания прочитанного у детей и у взрослых.

Важный момент: мы не занимаемся коррекцией. Как исследовательская лаборатория, мы остаемся на уровне диагностики и исследования того, как это вообще все устроено.

Почему не всем легко научиться читать

Чтение — сложный, комплексный процесс. Для того чтобы успешно читать, нам нужно хорошо различать звуки нашего языка и зрительные образы, иметь хорошую память и достаточно развитые другие когнитивные навыки. Людям, которые умеют читать, трудно понять, каково это — испытывать трудности при чтении. Однако таких людей немало. По разным оценкам, трудности с чтением испытывают от 15 до 25% детей в мире. Причиной (или причинами) дислексии могут быть разные дефициты на разных уровнях. Один из самых частых —  фонологический дефицит, который возникает при недостаточном развитии навыков, с помощью которых мы воспринимаем и распознаем звуки речи, а также производим с ними операции по перестановке, замене и пр.

Нужно ли давать детям гаджеты

Сейчас действительно есть некоторые проблемы с диджитализацией. С другой стороны, от нее уже никуда не деться. Мы просто думаем, как с ней работать и обратить себе на пользу. Например, ученые и дизайнеры объединяются для создания обучающих игр не только для освоения чтения или речи, но и для развития критического и творческого мышления. А то, какой сейчас объем чтения в принципе, — это другой момент. Потому как, действительно, часто нам становится проще послушать или посмотреть короткий ролик, нежели прочитать 20-страничную статью. Думаю, это надо принять как часть эволюционного процесса, наблюдать и реагировать в моменте на то, к чему приведут эти изменения.

В семье нужно стараться по максимуму поддерживать объем чтения и объем потребления культуры, но не будем забывать, что есть такая вещь, как нейропластичность. Это способность приспосабливаться. Меняться структурно и функционально. Наш мозг меняется для адаптации к новой реальности, а это значит, что без чтения физического мы вряд ли совсем перестанем понимать, думать и выполнять когнитивно сложные задачи. Скорее всего, наш мозг просто перестроит это на другие центры.

Чем я горжусь

В 2024 году проект, который мы с друзьями делали на базе факультета гуманитарных наук, стал победителем в Конкурсе лучших русскоязычных научных и научно-популярных работ работников НИУ ВШЭ. Этот проект назывался «Лингвоподкаст», поскольку в рамках проекта мы делали подкасты со специалистами из разных областей лингвистики. Говорили про магистратуру, работу в корпорациях и на другие окололингвистические темы, которые могут быть полезны школьникам и студентам-лингвистам. Сейчас мы поставили проект на паузу, но, возможно, однажды, когда мы перестанем тратить столько времени на свои серьезные взрослые работы, мы к нему вернемся.

В 2025 году у меня вышла первая академическая статья на английском языке в международном рецензируемом журнале. Это был результат нашей работы с русскоговорящими подростками. В статье мы не только представили первые нормативные показатели для одного из фонологических тестов на выборке подростков, но и показали, что даже в возрасте 14–18 лет нам все еще необходимы навыки фонологической обработки для беглого чтения текстов. Мы провели специальный анализ, получили очень высокие показатели валидности и предложили в новой статье использовать эти тесты для работы с подростками. Сейчас я готовлю к печати продолжение.

О чем я мечтаю

У меня есть две мечты. Первая — чтобы люди больше доверяли науке. Мы работаем с детьми и с их родителями. И стараемся, чтобы наша работа и ее ценность была понятна как маленьким, так и взрослым. Для этого регулярно выступаем на научно-популярных мероприятиях, стараемся максимально подробно и открыто говорить о наших исследованиях. Хотелось бы, чтобы наш опыт и научные наблюдения помогали тем, кому это нужно.  

А если говорить о второй мечте, то хотелось бы, чтобы каждый заинтересованный родитель мог оценить навыки своего ребенка, получить заключение с рекомендациями и дальше уже заниматься самостоятельно или обратиться к профильному специалисту. В идеале все это должно происходить в бесплатных современных многопрофильных центрах по всей стране.

Если бы я не стала ученым

Я все еще считаю, что история с маркетингом и связями с общественностью могла бы состояться. И я ее немножко продолжаю поддерживать, в том числе работая с сайтом и с социальными сетями Центра языка и мозга. У меня это хорошо получается, и мне нравится. А еще я 17 лет серьезно занималась современной хореографией. Была даже мысль пойти учиться на хореографа, но обстоятельства сложились так, что я завершила свою карьеру в танце и последние два-три года не танцую. Но физика тела мне по-прежнему интересна. В свободное время я занимаюсь дживамукти-йогой и сайклингом.

С кем я хотела бы встретиться

Я очень жду возможности поехать на конференцию, которая будет проходить в октябре, чтобы пообщаться с коллегами из моей сферы. Интересно встретиться с теми, чьи статьи я читаю и цитирую в своих работах. Это полезно как для развития своих проектов, так и для вдохновения в целом. Да, мы работаем в разных лабораториях, изучаем разные языки, но цель у нас одна — помочь детям и взрослым, у которых есть трудности с чтением. Наука — та среда, где тебе постоянно нужна долгосрочная мотивация. И вот такой опыт я очень хотела бы получить.

Как устроен мой обычный день

В последнее время моя рутина, может, не самая здоровая, но она мне подходит. Я встаю каждый день в 8 утра и всю первую половину дня могу работать из дома. К 12 часам я приезжаю в лабораторию, и начинаются созвоны, встречи (очные или онлайн) и эксперименты. Я сейчас уже не так много собираю данных, как раньше. Но все равно мы записываем ЭЭГ, спектроскопию, иногда проводим поведенческие эксперименты. Вечером я иду на спорт, либо встречаюсь с друзьями, а потом часов с десяти вечера до двух ночи я пишу. Мне очень нравится писать по ночам. Никто не отвлекает, и я могу сфокусироваться. Шести часов сна мне пока вполне хватает.

Как я справляюсь с выгоранием

Очень важен тайм-менеджмент, так называемый баланс работы и отдыха. Выгорание — это когда баланс выходит из состояния баланса. Особенно когда ты понимаешь, что ты можешь работать в любое время дня и ночи и тебя никто не останавливает — ни дети, ни партнер. Иногда даже поощряют. И тогда ты думаешь: почему бы мне до трех часов ночи не пописать новую статью? Как раз в конце зимы — в начале весны у меня был такой момент, и я себе запрещала работать в выходные. Никаких сборов данных, никаких статей, никаких писем, никаких заявок. Что угодно, но не работа. Примерно в то же время я заметила, что, если сделать перерыв в работе на 30–40 минут и просто посмеяться с коллегами, это очень помогает бороться с выгоранием. И вообще это правильно — проводить время с кем-то, кто тебя заряжает и помогает переключиться. У нас в лабе невероятный коллектив. Мы не так далеко друг от друга по мировоззрению, по чувству юмора, по уму, и проводить время в обществе друг друга что в рабочей обстановке, что в нерабочей — это большое удовольствие. Например, чтобы сбросить тяжесть рабочего дня, иногда мы с коллегами вечером ходим играть в бильярд.

Что последнее я читала и смотрела

Я сейчас читаю «Доску Дионисия. Антикварный роман-житие в десяти клеймах» Алексея Смирнова фон Рауха. Недавно купила на ярмарке non/fictio№ «Невьянскую башню» Алексея Иванова. Это совсем новая книга. Она пока ждет своего часа. А что касается кино, мы с коллегами коллективно подсели на сериал «Больница Питт». Он динамичный, персонажи хорошо прописаны, явных любовных драм нет, но при этом есть обсуждение психологических состояний, переживаний и радостей. В общем, просто очень хорошо сделанная медицинская драма. А еще я недавно посмотрела последний сезон «Медведя» — сериала кулинарной направленности. Эти сериалы объединяет то, что в обоих очень много напряженной работы. И это так приятно, что я могу не работать, а просто наблюдать.

Совет молодым ученым

Всегда заниматься тем, что интересно. И второй — уметь себя дисциплинировать. Для достижения цели иногда приходится заниматься чем-то не самым интересным, не тем, ради чего мы изначально пришли в науку, делать множество добавочных действий, но тем не менее они нас могут привести к желаемому результату.

Мое любимое место в Москве, Самаре и Петербурге

Я родилась в Самаре, училась и работаю в Москве, а моя семья какое-то время назад перебралась в Петербург. И во всех этих городах у меня есть любимые места. В Москве это путь от лаборатории в Кривоколенном до корпуса на Старой Басманной, где я училась в бакалавриате. Для меня это путь взросления. В Самаре это набережная Волги, великое место, и Пушкинский сквер за драматическим театром, где открывается панорама на Волгу. В Петербурге я люблю Ораниенбаум. Там у нас дом, сад, рядом огромный парк с выходом к Финскому заливу и собака. Там я могу отдохнуть, погулять и побыть ребенком.