«Гуманитарные науки — это совесть»

Мария Мизерная исследует советскую литературу и историю книгоиздания. В интервью проекту «Молодые ученые Вышки» она рассказала о планах издать роман о блокадном Ленинграде, петроглифе беса на берегу Онежского озера и пользе экспозиции солнечным светом.

Как я начала заниматься наукой

Когда я была ребенком и потом подростком, я никогда всерьез не задумывалась о том, что буду заниматься наукой. Мне всегда казалось, что настоящая жизнь происходит в другом месте, например в творчестве, и круче быть художником или писателем. В Вышке я оказалась случайно: сдала ЕГЭ по русскому, литературе и английскому и поступила на «Филологию» в Школе филологических наук ФГН. И уже там я быстро поняла, что загадочным образом попала именно туда, куда мне нужно было попасть.

Некоторые предпосылки к исследованию литературы у меня были. В детстве я страшно любила читать, и моим родным приходилось отбирать у меня книжки, потому что они боялись, что я испорчу себе зрение. Мы много ругались по этому поводу, я плакала и роптала на судьбу. А на «Филологии» книжки никто не отбирал и можно было читать сколько угодно.

В начале учебы в бакалавриате я думала, что наука — это что-то прекрасное, но недосягаемое. Я очень хотела этим заниматься и в то же время не была уверена, что справлюсь. Но моя бакалаврская ВКР вышла неплохой: я получила хорошие оценки и отзывы рецензентов. Тогда моя научная руководительница Александра Александровна Чабан, всегда чуткая и внимательная ко мне, сказала, что, кажется, я в Школе филологии не случайный человек. Эти слова во многом повлияли на мое решение пойти в магистратуру и остаться в аспирантуре. В общем, это решение свершилось во многом благодаря внешнему признанию. Я поверила в свои силы и поняла, что не только хочу продолжать этим заниматься, но и имею для этого способности.

Что я любила читать в детстве

Как все дети, я жутко любила «Гарри Поттера». Перечитала его примерно миллион раз. Еще мне очень нравился Михаэль Энде. «Бесконечную книгу» я тоже много перечитывала. У меня было потрясающее издание с цветными красивыми иллюстрациями. Мне нравилась насыщенная символичность этого текста. Я не до конца понимала, что там происходит, но мне было интересно разгадывать, что значат все эти драконы, двери, загадочные путешествия во времени между мирами. Мне кажется, это было протофилологическое впечатление, первый взгляд в мир интерпретации.

В школе моим первым серьезным впечатлением был «Евгений Онегин». В девятом классе у меня была замечательная учительница литературы, строгая к нам, но предельно внимательно относившаяся к текстам. Мы с ней на уроках читали «Евгения Онегина» три или четыре месяца: это был опыт медленного, пристального чтения, который во многом показал мне, как вообще можно работать с текстами и что из них извлекать.

Я сделала большой доклад на тему «Круг чтения героев в романе в стихах “Евгений Онегин”» и зачитала на общешкольной конференции. Меня никто не слушал: мне кажется, во время моего доклада все уснули. Но для меня это был важный опыт. Например, во время подготовки этого доклада я в нежном возрасте прочитала «Науку любви» Овидия. Меня это страшно впечатлило и разожгло во мне интерес к скрытым литературным подтекстам, заложенным в школьной программе.

О чем была моя выпускная работа в бакалавриате

Об Анне Ахматовой и советской цензуре. Я сравнивала разные издания ее книг и рукописные варианты и пыталась разобраться, каким образом модернистскому и преимущественно неподцензурному поэту удавалось окольными путями проводить в жизнь свои задумки.

Я выяснила, например, что даже в таких маленьких деталях, как сокрытие или проявление посвящений определенным адресатам, тоже проявляется авторская воля: там могли упоминаться в том числе люди умершие или репрессированные.

Еще я обнаружила, что в напечатанные сборники в 40–50-х годах нередко попадали фрагменты «Реквиема» — это, как известно, один из немногих текстов, современных сталинским репрессиям, который откровенно рассказывает о том, что тогда происходило. Это было воодушевляющее для меня открытие: поэтический гений торжествовал, несмотря на социальные ограничения.

Что я исследую сейчас

Я пишу диссертацию про издательство «Советский писатель» в сталинский период — с момента основания издательства в 1934 году и до конца Великой Отечественной войны. Это тоже институциональная история, но от сугубо запретительных механизмов, как цензура, мне захотелось перейти к логике литературных организаций в целом. Смотреть не только на ограничения, но и на то, как функционировало большое литературное учреждение. Тему мне подсказал Константин Михайлович Поливанов, за что я ему очень благодарна. Она позволяет рассматривать множество разных аспектов — от историй отдельных авторов и книг до финансового и хозяйственного устройства издательства и его зависимости от партийной власти.

Кроме того, в архивах издательства сохранилось множество прекрасных неизданных романов, сборников, стихотворений. И для меня это возможность напомнить о людях, которые, на мой взгляд, этого заслуживают. У меня есть планы что-то из этого издать. В частности, автобиографический роман о блокадном Ленинграде, написанный, на мой взгляд, на высоком художественном уровне.

Роман рассказывает о бойце, который сражался на Ленинградском фронте, о его невесте, ставшей медсестрой, и о его друге-музыканте — о том, как эти трое справляются с катастрофой, какие этические дилеммы перед ними встают. Это откровенный текст, где много поражающих даже современного читателя деталей.

Там описываются голод, жестокость, медленное угасание людей. В то же время в этой истории есть место героизму и любви. В конце романа фронтовик вновь встретился со своей невестой и сначала не узнал ее, потому что они оба страшно постарели. Но, пройдя через ужасы войны и блокады, они поняли, что теперь-то их любовь стала настоящей, потому что они по-настоящему разглядели друг друга.

Какими результатами я горжусь

Мне кажется, что для научной работы полезнее всегда чуть-чуть быть недовольным тем, что ты сделал. Это помогает оставаться любопытным, а еще критически настроенным по отношению к своим работам, чтобы иметь возможность усовершенствовать их.

Но я горжусь своим сообществом. В первую очередь это московская Школа филологии (с 2020 года — Школа филологических наук — Ред.) Вышки, потому что это в полном смысле слова моя альма-матер. Уже восемь лет я здесь учусь и теперь работаю. Мне кажется, я с закрытыми глазами могу пройти путь от «Курской» до корпуса на Старой Басманной.

Это высококлассный коллектив профессионалов, которые горят своим делом, никогда не прекращают учиться, искренне заинтересованы в своих студентах. Я вижу это в первую очередь в отношениях с моей научной руководительницей. В нашей школе много таких людей, и это позволяет выращивать новые поколения таких же прекрасных, подкованных и заинтересованных филологов.

Сообщество факультета гуманитарных наук в целом кажется мне крайне профессиональным. Я часто контактирую со Школой исторических наук, хожу на курсы и семинары, которые проводит Галина Анатольевна Орлова. Мне посчастливилось два года стажироваться в Институте советской и постсоветской истории, которым руководил Олег Витальевич Будницкий и где работали замечательные специалисты по советскому периоду. Эта стажировка была для меня школой интереса к историческому и экономическому контексту культурных явлений.

Еще на меня существенно повлиял Европейский университет в Санкт-Петербурге. Его сотрудники и студенты проводят высокоуровневые академические события: конференции, воркшопы, летние школы. Недавно они организовали новый журнал «Культурная история», и мне посчастливилось опубликовать там статью. Знакомством и близкой дружбой с этими людьми я тоже горжусь.

Наконец, особое ощущение — это возвращаться преподавателем и научным руководителем Марией Алексеевной в стены университета, куда ты пришла зеленой первокурсницей. Я чувствую, что труды окупаются и теперь уже я могу что-то дать ребятам, которые тоже пришли сюда, полные интереса и надежд.

Скоро у меня должны выйти статьи в журнале «Литературный факт» и в итальянском славистическом журнале. Еще две работы находятся на рецензировании. Не сомневаюсь, что, когда статьи выйдут, я перечитаю их и мне захочется что-то дополнить и переделать. Но при этом сам факт, что мои исследования получается публиковать, очень греет душу.

О чем я мечтаю

Недавно на заседании киноклуба Европейского университета председатель показал нам три выдержки из рецензий на фильм, который мы собирались смотреть. Одна была написана искусственным интеллектом, другая — обычным зрителем, а третья — профессиональным критиком. И мы с ужасом обнаружили, что не всегда можем отличить фрагмент, который написан ИИ, хотя еще буквально недавно это было достаточно очевидно.

Это ставит под вопрос многое, что уже достигнуто наукой. И в этом контексте моя мечта — не забыть и не потерять все то бесценное, чего наука и культура смогли добиться за тысячелетия. Сейчас, мне кажется, мы находимся в точке, где мы должны определить, в чем заключается человечность и как нам ее сохранить.

Я пока для себя до конца не сформулировала ответ на вопрос, что отличает и будет отличать меня от искусственного интеллекта, умнеющего с каждым днем. Но интуитивно мне кажется, что предельная концентрация человечности заключается в сложных символических структурах, которые не поддаются однозначной интерпретации.

На берегу Онежского озера среди петроглифов есть огромное изображение беса — потустороннего существа роботического вида. Он высечен поверх расщелины на камне. Подтверждено, что этот рисунок был нанесен сразу поверх трещины. Это был сознательный выбор художника. И из элемента природного ландшафта эта трещина становится одновременно границей между познаваемым и непознаваемым, между реальным и потусторонним мирами.

И мне кажется, что в этом принципе заведомой непознаваемости реальности во всем ее объеме, невозможности дать один определенный ответ на поставленный вопрос и в комплексе переживаний, который эти сложные структуры вызывают у нас, и заключается наша человеческая природа. И именно гуманитарные науки, которые в последние годы сильно потеряли в престиже, могут помочь переосмыслить или доосмыслить то человеческое, что в нас есть, и удержаться за него. Не утратить аутентичность нашего опыта, которая, наверное, находится под угрозой из-за того, что существует форма интеллекта, которая технически справляется с задачами лучше нас.

Если бы я не стала ученым

Сейчас мне категорически трудно представить себя где бы то ни было еще. Но если бы была острая необходимость выбирать альтернативную карьеру, я думаю, я бы обратила внимание на сферу культурной дипломатии. Она удовлетворяет жажду познания, жажду обмена, культурного диалога и в то же время дает немедленный созидательный эффект.

В последнее время меня очень интересует культура Китая. Недавно я съездила туда на десять дней и была потрясена концентрацией визуальной гармонии вокруг. Их садовая традиция, интерьерный дизайн, чудесная музыка, музыкальный и непривычный европейскому человеку язык — все это поразило меня. После поездки я увлеклась китайской литературой, осилила даже знаменитый классический роман «Сон в красном тереме». Начала смотреть китайское кино и учить язык. Если бы в будущем меня ждало культурное или научное сотрудничество с китайскими коллегами, это было бы очень здорово и интересно.

С кем из ученых я бы хотела встретиться

Если уж мечтать, то с размахом. Я бы хотела встретиться с героями своей диссертации — с литературоведами, литературными критиками и писателями. В научном исследовании часто не хватает этого измерения чувственного опыта, который отчасти можно восполнить через интервью с информантами, если еще есть такая возможность.

Например, сейчас я участвую в проекте Майи Александровны Кучерской, посвященном советским ЛитО в 1960–90-е. Мы разговариваем с их руководителями и участниками, и это дает совершенно новый взгляд на предмет исследования. А в моей диссертации я взаимодействую только с архивными документами. Среди них есть протоколы и стенограммы, где люди говорят и их речь документируется практически слово в слово, но такой живой тип документов — довольно редкий. Как правило, я имею дело с бухгалтерскими отчетами, протоколами, формализованными переписками, из которых иногда трудно составить представление о том, как люди воспринимали свою работу, о чем говорили и думали.

Как выглядит мой обычный день

По вечерам мне нужно ездить на пары, где я либо преподаю, либо учусь. Еще я стараюсь ходить вольнослушателем на курсы к историкам и посещаю аспирантский семинар.

А до вечера я предоставлена самой себе и занимаюсь работой в своем режиме. Стараюсь вставать пораньше и уделять это время максимально концентрированной работе, где бы она ни происходила. Как правило, мне нужен для этого только ноутбук. Но иногда нужно ехать в библиотеку или в архив, и это целое приключение. Ты приходишь, тебе выдают порцию документов, и ты открываешь там новые горизонты.

По моему опыту, тексты лучше пишутся и читаются где-то вне дома, в обстановке, где все вокруг тоже сконцентрированы. Я очень люблю ездить в Ленинскую библиотеку, даже когда мне не нужно там ничего заказывать, потому что само ощущение, что вокруг сидят 300 человек, которые увлеченно читают, связывает тебя с текстом, который находится у тебя перед глазами.

Иногда я могу сделать перерыв в работе на тренировку, на небольшую прогулку, чтобы просто перезагрузиться и не терять концентрацию.

Бывает ли у меня выгорание

В годы обучения в бакалавриате мне было трудно справиться с объемами нагрузки. Но потом, как мне кажется, я научилась чуть лучше справляться с задачами. В этом помогают и простые структурные вещи — например, не ложиться после полуночи, вставать пораньше, стараться устраивать себе экспозицию солнечным светом, то есть никогда не проводить день в четырех стенах. Какая бы ни была погода, нужно выйти на улицу, посмотреть на небо, и ты почувствуешь себя живым и свежим.

Более психологические стимулы — это в первую очередь общение с заинтересованными коллегами. На конференциях, воркшопах, летних и зимних школах можно с кем-то познакомиться. Часто из этого вырастает очень теплая дружба. Стоит больше взаимодействовать с другими людьми, это дает много пищи для размышления и просто бодрости и энергии.

Чем я увлекаюсь, кроме науки

У меня скучные и утилитарные хобби — спорт и готовка. Вроде тем и другим надо заниматься в любом случае. Но очень удобно еще и любить это.

Готовка для меня — это поле для экспериментов, причем не абстрактного и умственного характера, а сугубо прикладного. Очень здорово что-то делать руками и немедленно видеть итог своего творчества. Кроме того, это язык заботы для меня. Я очень люблю кормить своих родных, близких, друзей, иногда даже приношу выпечку на семинары.

Спорт — важная часть моей жизни. Два раза в неделю я хожу в тренажерный зал, тренируюсь примерно по полтора часа, часто со своим замечательным тренером Марией. Еще я стараюсь, когда есть свободные полчаса-час, встраивать туда йогу, пробежку, лыжи. Спорт помогает справляться со стрессом. Ничто так не расслабляет и не проясняет разум. Помогает быть выносливее, не болеть и лучше работать, как ни странно.

Что я недавно читала и смотрела

В последнее время я очень полюбила большие романы. Мне кажется, что их прочтение или прослушивание помогает справиться с дофаминовым голодом, который вызывает проблемы с концентрацией. Само ощущение, что ты закончил большой роман, очень воодушевляет. Я только что дочитала «Волшебную гору» Томаса Манна. До этого была пара романов Алексея Толстого.

Что касается кино, в последнее время я полюбила смотреть незападные фильмы. Последним был «Дом Якобяна» — египетский фильм 2006 года по одноименному роману писателя Аль-Асуани. Он о современном Каире и вообще о проблемах современного арабского мира. Динамичный, провокационный и неожиданный.

Это большой челлендж — смотреть или читать что-то непривычное и выбивающееся из нашей системы культурных кодов. Но это очень интересно.

Я недавно прочла роман китайского писателя и нобелевского лауреата Мо Яня «Красный гаолян». И он показался мне невероятно жестоким. При всей провокационности многих произведений новейшей западной литературы мне было очень трудно это читать. Это навело меня на мысль о том, что стоит ближе знакомиться с другими традициями, этическими и эстетическими конвенциями, чтобы понять относительность всего, чему мы учимся.

Любимое место в Москве

Парковый комплекс, куда входят Нескучный сад, Парк Горького и Воробьевы горы. В первую очередь это набережная — сначала Пушкинская, а потом Воробьевская. Для меня это самое красивое, уютное и мирное место в Москве. С подросткового возраста я постоянно туда ездила гулять с друзьями. А потом там состоялось первое свидание с моим будущим мужем.

В день свадьбы мы тоже там гуляли. Живем сейчас недалеко и стараемся как можно чаще там бывать. Стандартный маршрут выглядит так: мы проходим мимо беседки-ротонды, установленной к 800-летию Москвы, и у статуи ныряльщицы выходим к реке.

Потрясающий вид на эти места сверху открывается с поезда МЦК, когда он проезжает между «Площадью Гагарина» и «Лужниками». А еще с канатной дороги на Воробьевых горах, на которой, мне кажется, надо покататься всем москвичам и гостям столицы.

Совет начинающим ученым

Идти туда, где тебе действительно интересно. Нельзя стать хорошим специалистом, если тебя не будоражит по-настоящему то, чем ты занимаешься, если тебе не хочется узнавать об этом больше и больше.

В начале карьерного пути у молодого ученого может быть много разных соображений о том, что востребовано на рынке труда, а что нет. По-моему, эти соображения не всегда оправдываются, потому что никто не может предсказать будущее. Но при выборе нелюбимой и неинтересной специальности или темы исследования плохой результат практически гарантирован.

В рамках гуманитарного поля можно с относительной степенью легкости менять специальности. Можно даже уйти в коммерческий сектор и получить там хорошую должность. Курс реально скорректировать, но первичным фактором, мне кажется, должно быть увлечение и даже страсть.