«Будущее не предопределено — мы формируем его решениями сегодня»
Стратегический технологический проект «Национальный центр социально-экономического и научно-технологического прогнозирования» ВШЭ охватывает горизонты от 10 до 30 лет и включает работу над новыми методиками сценарного анализа. Он объединяет исследователей разных направлений и помогает выстраивать целостное видение будущего. Цель проекта — не только построить прогнозы, но и выработать практические рекомендации для государства и бизнеса. О том, зачем учиться ставить правильные вопросы о будущем, рассказала декан факультета мировой экономики и мировой политики ВШЭ Анастасия Лихачёва.
— Ваш факультет является ключевым участником стратегического технологического проекта «Национальный центр социально-экономического и научно-технологического прогнозирования». Какие прикладные задачи решает ваше подразделение, участвуя в таком глобальном проекте Вышки, и в чем добавленная стоимость для вашего факультета от участия в таком проекте?
— Для нас есть несколько позитивных экстерналий. В нашей области в мировой экономике происходит структурная трансформация, масштаба которой мир не видел последние 30 лет, а в отдельных сферах и дольше, это уже общепризнанный факт.
И наша профессиональная ответственность — исследовать и оценивать, куда эти изменения приведут и какие это создает эффекты для нашей страны. Понятно, что в определенных сюжетах мы находимся в гуще событий, например в военных и геополитических вопросах, а где-то мы наравне со всеми пытаемся разобраться, как будет меняться сфера высоких технологий, мировой рынок труда или международная логистика. И в силу масштабов нашей страны эти вопросы для нас особенно актуальны.
Поэтому для нас сюжеты, которые мы разрабатываем в рамках стратегического проекта, сквозные — и для всех образовательных программ факультета, и для наших исследовательских центров. В конце концов, у нас появится возможность структурированно отвечать на вопрос, что, собственно, нас ждет. Что довольно непросто в нашей сфере.
— Сценарный прогноз развития российской экономики охватывает целое десятилетие до 2036 года. Не являются ли 10-летние прогнозы слишком амбициозной целью?
— Последние три года нас научили, что попытка отмахнуться от прогнозирования с формулировками, что горизонт планирования сократился до 15 минут, позволительна в лучшем случае на индивидуальном уровне, но точно не обеспечивает успех в управлении более крупными системами. А для некоторых областей десять лет — это маленький срок.
Несомненно, фундаментальные инфраструктурные и технологические процессы требуют долгосрочного планирования на 10+ лет. В то же время процессы, связанные с продовольственной безопасностью, могут показать первые результаты уже через несколько лет. Также цифровые сервисы трансформируются очень быстро, иногда за полгода или год, а за три года происходит революция.
Если построить релевантный прогноз по структурной трансформации пары отраслей экономики, то десять лет — вполне себе адекватный срок.
Или более наглядный пример. Когда мы говорим про систему образования, то сегодня мы решаем, что нам нужно перенастроить в школьном образовании, при этом у нас первый выпуск будет только через десять лет. Как здесь оперировать более короткими горизонтами?
Поэтому я надеюсь, что наш стратегический проект потихонечку будет расширяться по отдельным сюжетам и на более длительные горизонты планирования. Даже если мы ошибемся, мы хотя бы будем тренироваться ставить правильные вопросы в отношении будущего. Это тоже очень важный навык.
— Важной частью стратегического проекта является создание новых методов прогнозирования. Какие новые методы или новые инструменты для построения прогнозов вы разрабатываете?
— Мы последовательно разрабатываем методику ситуационных анализов, которая была предложена еще академиком Примаковым. Хочу подчеркнуть, что это старая советская разработка и мы не претендуем на авторство, но нужно признать, что это безумно эффективный инструмент организации жесткого мозгового штурма.
В последние годы, когда кажется, что вообще ничего невозможно прогнозировать, этот инструмент себя оправдывает, дает очень высокую прогностическую точность, существенно повышает качество экспертной дискуссии.
В своей работе мы используем доработанную методику ситуационного анализа. Научный руководитель нашего факультета Сергей Караганов уже не первый год разрабатывает альтернативную продвинутую методику ситуационных анализов на базе текстов, а не опросников, как это было у Примакова и Хрусталева. Сценарная группа готовит материалы, и участники уже идут по тексту.
Если канонический ситуационный анализ в первую очередь собирает оценки и сужает меню вариантов развития будущего, то наша продвинутая методика, дополненная и развитая Сергеем Карагановым, в большей степени ориентирована на policy advice, на ответы, что, собственно, лицам, принимающим решения, делать в этой ситуации. И она тоже себя очень высоко зарекомендовала, ценится нашими госорганами и экспертами.
Это не просто мозговой штурм, а такая интеллектуальная соковыжималка.
— Санкции против России давно уже превысили все мыслимые ограничения, которые должны были раздавить российскую экономику и наверняка раздавили бы экономику любой другой страны. Какие, на ваш взгляд, факторы или региональные особенности «успеха» России в противостоянии с половиной мира?
— Ну, во-первых, я бы, честно, использовала слово «успех» без кавычек.
Это не значит, что у санкций нет негативных последствий. Мне совсем не близко такое шапкозакидательство: а давайте еще больше, нам только лучше будет.
Но это, конечно, успех. И это то, что признается и недружественными странами, и дружественными: удивительно, у вас получилось.
Никто не планировал, что, в общем-то, так сложится. Я здесь вижу два основных компонента успеха.
Первый — внешний, второй — внутренний.
Внешний фактор состоит в том, что за последние 30–40 лет международная система существенно трансформировалась. У нас выросло такое количество стран и экономик, которые сами по себе уже представляют, во-первых, емкие рынки, а во-вторых, обладают уже достаточной политической субъектностью, чтобы не в полной мере подчиняться внешнему давлению в отношении санкционных действий. Мне близка позиция, что если бы тот объем санкций, который ввели против нас с 2022 года, с той интенсивностью и масштабом был введен, например, в 2000 году, то не нашлось бы рациональных аргументов, почему мы могли бы так же хорошо проявиться.
В 2022 году нам было куда переправлять наши внешнеэкономические потоки, откуда приобретать товары-заместители, нам было через какие страны запускать посреднические операции, потому что 20–30 лет назад такой емкости и свободы маневра у Китая, у Индии, у стран Ближнего Востока не было.
Поэтому первая причина нашего успеха — это структура трансформации международной системы. Та самая абстрактная многополярность, про которую все говорят, что она нам помогла.
А второе — это, конечно, внутренние факторы. Это фактор мобилизации вокруг флага, когда под усиленным внешним давлением внутри гасятся конфликты, эффективно, деятельно и быстро работает управленческий класс. Вот как раз мобилизация управленческого класса, особенно в бизнесе, конечно, происходила.
И то, с какой скоростью перенаправлялись потоки, находились посредники, открывались корреспондентские счета, запускался танкерный флот и так далее, и так далее, и так далее, — это, конечно, показатель очень высокой степени резистентности нашего профессионального делового и государственного сообщества к внешнему давлению.
Вообще, если вспомнить, российский бизнес формировался через череду кризисов. Сначала это кризис начала 90-х, потом кризис конца 90-х, потом 2008 год, потом 2014-й. Поэтому, в принципе, периода для расхолаживания у большинства российских компаний, в общем-то, не было, внутренний мобилизационный навык был очень хорошо натренирован. И это, конечно, помогло.
— То есть стрессоустойчивость стала органической чертой российского предпринимательства?
— Да, безусловно. В каком-то смысле мы это наблюдали с 2022 года. В принципе, и пандемия тоже была таким неплохим тест-драйвом для тех же сервисных отраслей, когда отрабатывалась перенастройка цепочек логистики.
Поэтому стрессоустойчивость, та самая resilience, у нас проявилась в полный рост. Это не значит, что на ней одной можно десятилетиями ехать. Это не так. Этот ресурс тоже имеет ограниченный потенциал, но в момент кризиса он себя показал достойно.
— А что сейчас происходит с глобальной экономикой? Чем ей грозит то, что экономические страны-лидеры «отменяют» страну, а она не отменяется?
— Глобальной экономики, к которой мы привыкли и в которой всего несколько стран находятся на вершине пищевой цепочки, скорее всего, уже не будет. Этого не будет в силу экономического баланса или дисбаланса, как считать, и в силу демографической перестройки.
Когда у тебя шесть с половиной миллиардов человек представляют собой новые рынки, новые центры силы и вообще имеют новые амбиции к успеху, тут как ни крути, а трансформация неизбежна
И то, что мы стоим на пороге мира, который пока не совсем понятен, — это тоже факт.
Мне кажется, человек, который в деталях скажет, как все будет выглядеть через десять лет, он лукавит, ну или не очень умен. Вот мы, например, в стратегическом проекте показываем развилки, а не утверждаем, как все будет.
Вообще, то, что происходит с мировой экономикой, трудно описать привычными словами. Мировая экономика пока никак не может перейти в другое агрегатное состояние, прийти к некоему новому равновесию.
Капиталистическая модель не решает глобальных вопросов и все меньше позволяет странам решать их структурные социально-экономические вопросы, например ловушки среднего дохода или растущего неравенства.
Наименее развитые страны растут, но последние пять лет перестали развиваться. У них отсутствует вклад общей факторной производительности в рост. То есть как бы дали на десять мотыг больше, они вспахали на десять акров земли больше, но это по-прежнему вспахивание мотыгой.
Это первая часть проблемы.
А вторая часть проблемы того, что экономика перейти никуда не может, — это отсутствие ресурсов для такого перехода. Мне кажется, что вопрос глобального долга, который превысил 100 триллионов долларов в этом году, он как слон в комнате: о нем мало говорят, но это мощнейший фактор, который либо будет сдерживать переход в новое качество, либо потребует того, что человечество обычно делало в таких ситуациях. Как мы знаем, по-прежнему самый элегантный способ сказать «кому должен, всем прощаю» — это война. Только она, к сожалению, успешнее всего списывает долги. Других элегантных способов не платить 100 триллионов долларов и остаться в той же системе координат пока человечество не придумало.
Я очень надеюсь, что придумает, но пока на этом пути больших успехов нет.
Получается, что, кому деньги нужнее всего, им сложнее всего их получить.
То есть у нас определенный цугцванг. Рост есть, но развитие очень недемократично, скажем так, распределено, потому что свободных денежных ресурсов на изменение этой ситуации просто нет.
Ну можно еще какое-то время печатать долги, кто-то будет их честно выплачивать, кто-то влетит в небольшие дефолты, как те же Шри-Ланка или Мадагаскар, но для общей картины мира, собственно, на что 8 миллиардов человек будут развиваться и переходить в новый экономический уклад, — вот ответа на этот вопрос пока нет.
— В течение ближайших десяти лет вопрос внешнего долга экономических лидеров найдет какое-то решение или, на ваш взгляд, это еще будет копиться до 150 триллионов, потом до 200 триллионов?
— Ресурс умножать долги еще есть. Первые пики выплат — это 2026–2028 годы. Финансово-бухгалтерское наперстничество еще будет какое-то время продолжаться. Вопрос в том, приведет ли накопленный долг к необходимости войны в ближайшие десять лет? Нет. Будет ли он фактором, повышающим риск вооруженных конфликтов? Да.
— Можно ли было предсказать неоднозначное воздействие санкций на российскую экономику до того, как их стали вводить? Или это оказалось полной неожиданностью для всех участников этих событий?
— Предположить было можно, потому что даже Иран, который последние 30 лет очень сильно подвергался санкциям, хотя и сильно просел, но в целом выстоял. Режим не менялся, массового голода не было. То есть предположить, что Россия устоит, можно было, но все удивились все равно.
Потому что, во-первых, была другая интенсивность санкций: они ведь не на протяжении 40 лет вводились, они вводились за месяцы.
И это был очень существенный момент.
А второе — российская экономика все-таки значительно крупнее иранской, и наша включенность в глобальные и особенно региональные цепочки продовольственной и энергетической безопасности очень существенна. Она куда больше, чем у того же Ирана.
И это был тоже очень важный фактор неопределенности: собственно, а что же теперь будет?
Ну а для нас это оказалось фактором возможностей, когда мы нашли альтернативных покупателей и альтернативных поставщиков.
То, что во время любых санкционных кампаний в принципе появляются обходные схемы и страны-посредники, — этот факт был известен еще со времен холодной войны.
Собственно, главными так называемыми странами-читерами, которые помогали взламывать режим американских санкций в отношении СССР, были Япония и ФРГ. Потому что они, с одной стороны, обладали доступом к необходимым критическим технологиям и товарам, с другой стороны, вполне радостно могли эти посреднические операции с помощью специально обученных специалистов осуществлять.
Но масштабы, интенсивность, конечно, были колоссальным вызовом.
— Какой сценарий из тех, которые вы разрабатываете в рамках стратегического проекта, вам кажется наиболее предпочтительным, а какой наиболее реалистичным?
— Мне очень близка философия динамических сценариев. Какой сценарий ни возьми, мы сейчас в нем в точке ноль. Тут не надо фантазировать, мы описываем текущее состояние. И ключевой вопрос, как мне кажется, с точки зрения сценарного прогнозирования, насколько мы сможем оставаться в том или ином сценарии или будем приходить к конечной точке другими путями.
Наш подход предполагает не прогнозирование единственного варианта, а проработку нескольких сценариев с разными точками равновесия.
Первый вариант — переход к новому миропорядку через серию конфликтов и переделов сфер влияния. Это мрачный, но, к сожалению, вполне реалистичный сценарий, имеющий исторические прецеденты.
Второй вариант — более плавная трансформация через переговоры и взаимные уступки. Но для этого потребуется беспрецедентный уровень доверия и сотрудничества между странами, чего пока не наблюдается.
Третий вариант — своеобразное топтание на месте, когда мировое сообщество не сможет ни договориться о новых правилах игры, ни разрешить противоречия силовым путем. В этом случае мы получим затяжной период нестабильности и локальных кризисов.
Особую надежду вселяет позиция стран Южного полушария, которые в своем большинстве не заинтересованы в глобальных конфликтах и ориентированы на экономическое развитие. Возможно, именно они смогут стать стабилизирующим фактором в мировой политике.
— Над какими вопросами вы сейчас работаете в рамках стратегического технологического проекта помимо разработки сценариев развития?
— Одно из ключевых направлений — это расширение временных горизонтов планирования. Мы начинаем тестировать прогнозирование на 20–30 лет вперед, особенно в таких сферах, как демография, образование, инфраструктура. Это сложная задача, но без такого долгосрочного видения невозможно принимать стратегические решения сегодня.
Еще один важный аспект — вовлечение в проект специалистов из самых разных областей. Не только экономистов и политологов, но и, например, экологов, учителей, специалистов по лесному хозяйству или атомной энергетике. Людей, которые привыкли мыслить длинными временными циклами. Их опыт бесценен для формирования комплексного видения будущего.
Мы также уделяем особое внимание методологии работы с экспертами. Стараемся избегать информационных пузырей, когда проект становится замкнутой системой с единым мнением по всем вопросам. Напротив, мы сознательно привлекаем специалистов с разными, иногда противоположными взглядами. Только так можно получить по-настоящему объемную картину возможного будущего.
Подчеркну, что тема стратегического прогнозирования сегодня как никогда актуальна. И главное — помнить, что будущее не предопределено, а создается нашими решениями сегодня.
Стратегический технологический проект «Национальный центр социально-экономического и научно-технологического прогнозирования» реализуется в рамках Программы развития НИУ ВШЭ на 2025–2036 годы, победившей в конкурсе программ стратегического академического лидерства «Приоритет-2030» в рамках национального проекта «Молодежь и дети».
Вам также может быть интересно:
МТС и MAGNIT TECH стали индустриальными партнерами ФКН ВШЭ в рамках проекта «Топ-ИИ» Минцифры
Цель партнерства — объединить фундаментальную академическую базу факультета с актуальными задачами бизнеса. Благодаря проекту «Топ-ИИ» при поддержке гранта Минцифры России (при участии АНО «Аналитический центр при Правительстве Российской Федерации») и прямому участию лидеров индустрии студенты ФКН уже во время учебы включаются в разработку передовых технологий и выходят на рынок готовыми специалистами высокой квалификации по ключевым направлениям: генеративный искусственный интеллект, высоконагруженная инфраструктура, инженерия данных и машинное обучение в ритейле.
Лев Толстой и спецификации, контрапункт и инклюзивность ИИ: в НИУ ВШЭ обсудили вайбкодинг
В НИУ ВШЭ прошла первая международная конференция по вайбкодингу VIBE CODING RUSSIA 2026. Более 450 ее участников, спикеров из университетов, банков, телекома, кибербезопасности и самих вайбкодеров, обсудили, как ИИ сокращает путь от научного результата к продукту и кто отвечает за код, который пишет алгоритм.
Проект НИУ ВШЭ CheckAI победил на престижной премии BISA
НИУ ВШЭ укрепляет лидерские позиции в сфере отечественной кибернетической безопасности и искусственного интеллекта. Проект Вышки CheckAI под руководством Антона Сергеева, директора Центра программных разработок и цифровых сервисов МИЭМ ВШЭ, одержал победу на престижной профессиональной премии BISA «За вклад в безопасность цифрового будущего». Инновационная разработка была признана лучшей в номинации «Лучший проект — сервисы цифрового будущего».
В НИУ ВШЭ стартуют 11 исследовательских проектов с участием научных центров из пяти стран
Высшая школа экономики подвела итоги Конкурса совместных фундаментальных научных проектов «Международное академическое сотрудничество». Полностью поддержано пять проектов, еще шесть получили сокращенное финансирование. Исследовательские команды сформированы с участием учёных из Бразилии, ЮАР, Китая, Индии и Омана. Подробностями о победителях МАС 2026 поделился Александр Балышев, проректор НИУ ВШЭ.
НИУ ВШЭ разработает стандарт обучения по созданию и применению ИИ-агентов
НИУ ВШЭ совместно с российской платформой Nodul создаст стандарт и методику обучения по работе с ИИ-агентами. Доступ к платформе смогут получить до 8 тыс. студентов НИУ ВШЭ разных специальностей — от программистов до маркетологов, экономистов и юристов. По оценке Nodul, это станет самым массовым внедрением инструментов для создания ИИ-агентов в российском высшем образовании. Запуск новой программы начнется уже в текущем учебном году в рамках университетского проекта «Культура работы с данными» Data Culture.
Ключевой навык — критическое мышление: в НИУ ВШЭ обсудили, как ИИ меняет требования к работникам
Форсайт-центр и Институт искусственного интеллекта и цифровых наук (Институт ИИ) НИУ ВШЭ провели круглый стол «Как меняется работа в эпоху ИИ: опыт бизнеса, науки и госсектора». Представители бизнеса и эксперты обсудили роль руководителя в интеграции ИИ в бизнес-процессы, границы доверия к самостоятельным решениям ИИ-агентов, а также почему пилотные проекты не доходят до внедрения и как справедливо оценить труд сотрудников, чья производительность выросла благодаря использованию ИИ.
НИУ ВШЭ стал победителем Всероссийского конкурса студенческих конструкторских бюро
Студенческое конструкторское бюро «Интеллектуальные автономные системы в промышленности», созданное на базе Института робототехнических систем и МИЭМ ВШЭ, одержало победу во Всероссийском конкурсе в области студенческого конструкторского лидерства. Организатор конкурса — Министерство науки и высшего образования РФ. Бюро получит государственную поддержку на реализацию проектов в области робототехники совместно с индустриальными партнерами.
НИУ ВШЭ представил в Китае исследование о безопасности нейросетей для анализа видео
Ученые Высшей школы экономики презентавали на международной конференции ChinaMM 2026 в Китае исследование о том, как искажения при передаче видео влияют на работу нейросетей. Авторы предложили новый способ проверять устойчивость таких моделей в условиях, близких к реальному использованию видеосервисов.
Научная экспедиция на Хайнань: ученые ВШЭ организовали конференцию по статистическому ИИ в Китае
С 24 по 28 августа 2026 года в городе Санья на острове Хайнань (Китай) прошла международная конференция Statistical AI («Статистический искусственный интеллект»). Мероприятие собрало ведущих специалистов в области статистики, машинного обучения и прикладного ИИ. Среди организаторов конференции — Алексей Наумов, директор Института искусственного интеллекта и цифровых наук ФКН НИУ ВШЭ, и Сергей Самсонов, заведующий Международной лабораторией стохастических алгоритмов и анализа многомерных данных.
V конференция «Погружение в машинное обучение»: главное ИИ-событие осени соберет ведущих ученых России
Институт искусственного интеллекта и цифровых наук факультета компьютерных наук НИУ ВШЭ приглашает исследователей, разработчиков и всех, кто создает будущее технологий, на пятую, юбилейную конференцию «Погружение в машинное обучение» (Fall into ML 2026). Мероприятие состоится 23–24 октября 2026 года в Центре культур НИУ ВШЭ (Москва, Покровский бульвар, д. 11, cтр. 6) и станет главной точкой притяжения для российского ИИ-сообщества.