В поисках материнских объятий

«Каждый из нас одинок, и вместе мы тоже одиноки», — сказал однажды лидер группы Nirvana Курт Кобейн.

Ощущение одиночества и собственной ненужности преследовало музыканта с детства. Курту было девять лет, когда развелись его родители. Это событие стало для него настоящим ударом.

«Во многом именно оно сформировало у Курта чувство брошенности, преследовавшее его в последующие годы», — считает выпускник нашей программы Сергей Митрофанов. Свою магистерскую диссертацию «Создание художественного образа как бессознательная коммуникация артиста» он посвятил Курту Кобейну.

Чтобы понять, как события из жизни музыканта отразились в его творчестве, наш коллега подробно изучил биографию Кобейна, проанализировал тексты его песен. О том, к каким выводам пришел Сергей Митрофанов, рассказываем в новом выпуске рубрики «Психоанализ искусства».

«Эмоциональный холокост»

Курт Кобейн родился 20 февраля 1964 в городе Абердин, штат Вашингтон. Он был старшим ребенком в семье. Кроме него, у Дона и Венди Кобейн, росла дочь Ким. Отец воспитывал детей строго. Особенно высокие требования он предъявлял к Курту.

Дон требовал, чтобы сын вел себя как «маленький взрослый».

Если же мальчик хулиганил или дразнил сестру, отец наказывал его, стучал Курта двумя пальцами — в висок или грудь. Ребенка это очень пугало.

Впрочем, несмотря на это, Кобейн говорил, что его детство было вполне счастливым. До тех пор, пока ему не исполнилось девять лет. В этом возрасте Курту пришлось пережить событие, которое сильно травмировало — развод родителей. Бракоразводный процесс длился довольно долго и сопровождался постоянными конфликтами. Курт называл этот период своей жизни «эмоциональным холокостом».

После развода будущий музыкант остался с отцом и его родителями, сестра Ким — с матерью. Иногда он убегал из дома, жил под мостом. Позже он напишет об этом времени песню “Something in the Way”.

Курт был очень привязан к отцу. Он даже взял с Дона обещание, что тот никогда не женится снова. Когда Кобейну было 13, отец встретил женщину по имени Дженни Вестби. Та в одиночку воспитывала дочь и сына. Дженни поначалу понравилась мальчику, но вскоре его симпатия к мачехе сошла на нет: Курту казалось, что, если он будет хорошо относиться к новой подруге отца, то тем самым предаст мать.

Когда Кобейну было 15, у Дона и Дженни родилась дочь. Курт называл ее: «Дочь новой жены отца». Всё внимание родителей сразу переключилось на девочку. Курт почувствовал себя еще более одиноким и никому не нужным. Он стал агрессивнее, постоянно задирал сверстников. Один из одноклассников Кобейна из-за этого даже перестал ходить в школу.

К наркотикам будущий музыкант пристрастился в подростковом возрасте. Примерно тогда же он предпринял первую попытку суицида: лег на рельсы, положив на грудь и ноги два тяжелых блока. Его спасло то, что поезд проехал по соседним путям. Кстати, Курт Кобейн считал, что у него есть «ген самоубийцы». Подробнее об этом поговорим чуть позже.

«Детство и подростковый период Курта Кобейна, как мне кажется, — один из тех факторов, который определил его судьбу, — пишет Сергей Митрофанов. — Ощущая себя любимым до своих девяти лет, маленький Курт столкнулся с невероятным для него событием — разводом родителей. Во многом это событие сформировало у Курта чувство брошенности и одиночества. Оно преследовало его в последующие годы, сильно сказалось на психическом состоянии и, в дальнейшем, на творчестве».

В марте 1982 года Курт навсегда покинул дом отца и мачехи.

Песни-«сновидения»

Творчество стало для Кобейна способом выразить самые болезненные переживания. Ему было 18, когда он основал свою первую рок-группу под названием Fecal Matter («Каловые массы»).

«Это название может отсылать нас, в том числе, к его ощущению одиночества, “плохости” и ненужности, — предполагает автор исследования. — Как будто бы таким образом Кобейн недвусмысленно намекает на то, как он мог родиться».

Сергей Митрофанов предлагает рассматривать музыкальные произведения артиста как сновидения, которые приносит на сессию пациент, и которые могут рассказать о том, как функционирует его психика.

«Бион рассматривал сновидения не только как ночную деятельность, но и как дневную, — поясняет наш коллега. — Такое сновидение (сновидение-α) выполняет функцию “переваривания” сенсориального опыта, полученного человеком во время бодрствования. При этом сновидение не просто сообщение, но и попытка интроекции этого опыта внутрь психики».

Автор диссертации подробно анализирует в этом контексте несколько произведений Кобейна. Одно из них — песня “Sliver”. В ней описывается история мальчика, родители которого ушли на шоу и оставили его у дедушки с бабушкой.

I kicked and screamed; said, “Please, don't go!” (Я брыкался и кричал: “Пожалуйста, не уходи!”), — поет Курт.

Единственный человек, к которому он может обратиться в песне-сновидении за помощью, это бабушка (в детстве музыкант действительно был близок с ней). Припев состоит из одной фразы: «Grandma, take me home» («Бабушка, забери меня домой»).

В следующей сцене Курт рассказывает слушателям о том, что он «должен съесть свой обед», который состоит из «пюре и чего-то еще». Но возникает проблема: мальчик не может «прожевать мясо».

«На эту сцену можно посмотреть так, что мальчика, заставляют “съесть” что-то сложное — то самое чувство одиночества, которое для Курта очень болезненно, — размышляет Сергей Митрофанов. — При этом отчасти что-то представлено в уже переработанном состоянии, в виде “пюре”, но более сложные волокна “мяса” прожевать сложно, поэтому Курт снова просит бабушку, чтобы та забрала его домой».

В третьей сцене речь идет о том, что бабушка, не выдержав плача ребенка, отправляет его покататься на велосипеде, чтобы отвлечь от тоски по родителям. Прогулка завершается тем, что мальчик повреждает палец на ноге.

«Персонаж бабушки в этой сцене отказывается контейнировать ребенка, она не может дать ему того опыта, который необходим мальчику, — продолжает наш коллега. — Вместо этого она отправляет его “наружу” — осваивать механизм, к которому ребенок, вероятно, еще не готов. Говоря о механизме, я подразумеваю альфа-функцию, которая у него еще не развита. Мальчик не справляется с чувством потерянности, покинутости и калечится в вынужденной попытке сублимировать свою боль от ощущения одиночества».

В заключительной сцене «сновидения» ребенок получает мороженое, после чего засыпает и просыпается на руках мамы. По мнению автора исследования, здесь наиболее интересный «персонаж» — мороженое. Это одновременно нечто и холодное, и сладкое, и вкусное.

«Мороженое можно рассмотреть как холод, который мальчик получает в сухом остатке этого сна. Ребенок съедает его и в итоге “хочет быть один”, — пишет Сергей Митрофанов. — Также можно посмотреть на “мороженое” как на вещество, которое принимает Курт, чтобы уснуть и оказаться в руках матери. Таким образом, можно предположить, что под персонажем “мороженое” может быть скрыт наркотик, который позволяет музыканту перейти в длительное состояние покоя и становится способом получить ощущение утерянной близости с матерью».

«Склей мое разбитое сердце»

Как уже было сказано выше, наркотики Курт Кобейн впервые попробовал, будучи подростком. По словам музыканта, в более взрослом возрасте он использовал препараты как средство от болей в желудке, которыми страдал много лет.

«В течение пяти лет, каждый день своей жизни, каждый раз, когда я проглатывал кусок пищи, я чувствовал мучительную, жгучую, тошнотворную боль в верхней части стенки желудка, — рассказывает музыкант в своих дневниках. — Боль усиливалась, когда я был на гастролях, из-за отсутствия правильного питания и строгого графика приема пищи. Я обращался к 15-ти разным врачам и перепробовал около 50 разных лекарств от язвы. Сильные опиаты — единственное средство, доказавшее свою эффективность».

Интересный момент: болями в желудке страдала и мать Курта. Автор диссертации предполагает, что, возможно, таким образом давала о себе знать трансгенерационная травма, связанная с самоубийствами его двоюродных дедушек и прадедушки.

«Я предлагаю рассматривать этот симптом как форму психической привязанности Курта к матери, — пишет Сергей Митрофанов. — На это предположение меня также натолкнула статья Солмса “The Neurobiological Underpinnings of Psychoanalytic Theory and Therapy”, в которой звучит мысль, что “героиновый наркоман создает иллюзию удовлетворения своих потребностей в привязанности”. Можно предположить, что прием наркотика для Курта — это не только способ утолить физическую боль, но и сублимирование потребности в материнской заботе».

В этом смысле наш коллега считает особенно показательной песню “Dumb”.

«В первую очередь стоит обратить внимание на звучание, которое можно описать как вязкое и обволакивающее. Как будто Курт пытается погрузить слушателя в сон убаюкивающей мелодией и вокалом, — поясняет автор диссертации. — Вероятно, стоит рассматривать этот записанный и спетый сон как бессознательную историю об объятиях матери, в которых Курт может уснуть и которые могут “склеить” его разбитое сердце».

Спаси меня от одиночества

Многие люди из окружения Кобейна отмечали его тесную эмоциональную связь с матерью и их внешнее сходство: голубые глаза, светлые волосы. С возрастом волосы Курта потемнели, поэтому он регулярно красил их в более светлый оттенок.

«Я предлагаю рассматривать это как один из элементов его идентификации с материнским объектом, близость с которым была утеряна в раннем возрасте», — говорит Сергей Митрофанов.

Интересно, что жена Курта — Кортни Лав — очень похожа на его мать. Наш коллега считает, что отношения Кобейна с супругой — это, возможно, «попытка “починить” объектные отношения, которые не сложились у музыканта с его материнским объектом».

«Вероятно, Курт мог видеть в Кортни женщину, которая спасет его от поглощающего чувства брошенности и ненужности родителям».

В этом смысле показателен один из подарков Курту от Кортни — шкатулка в форме сердца с фарфоровой фигуркой внутри (позже Курт сделает ее «персонажем» песни “Heart-Shaped Box”). Она, по мнению Сергея Митрофанова, будто символизирует желание музыканта вернуться обратно в утробу, где он сможет получит любовь матери и почувствовать себя в безопасности — как та самая фарфоровая куколка из шкатулки.

Впрочем, отмечает автор, отношения с женой не смогли дать музыканту необходимый опыт отношений с материнским объектом — в нем нуждался не только Кобейн, но и Кортни, которая также росла в не самых лучших условиях.

«Кобейн выбирает другой путь удовлетворения своих потребностей в материнской заботе — героин, дающий ощущение материнских объятий. Таким образом, музыкант анестезирует чувства, которые вызывает недоступность материнского объекта, что не дает ему возможности отогревать потерянный объект или найти другой способ проживания опыта объектных отношений».

«Я ненавижу себя и умираю»

Тема психического заточения в утробе прослеживается во многих песнях Курта Кобейна. Ощущение зависимости от материнского объекта всё больше вызывает у музыканта злость и раздражение. Особенно ярко это проявилось в последнем альбоме Nirvana “In Utero” («В утробе матери»), вышедшем за год до смерти артиста. Кстати, изначально он хотел назвать его иначе: “I Hate Myself and Die” («Я ненавижу себя и умираю»), но друзья и коллеги уговорили музыканта придумать другое название.

В альбоме есть песня “Milk It”, где Кобейн называет себя «паразитом»; говорит, что «ненавидит себя и хочет умереть», воссоединившись «в утробе» с безвозвратно ушедшей матерью.

«Стоит сказать, что аспект злости, который возникает в отношениях Курта и матери, вероятно, вызван неопределенностью характера этих отношений, — размышляет Сергей Митрофанов. — Музыкант сам себе противоречит: с одной стороны, он говорит, что “хозяйский организм” матери ему для жизни не нужен. С другой, хочет получить больше материнского тепла, слиться с матерью, чтобы “пожирать друг друга” и “обмениваться эндорфинами”».

Вероятно, именно эта неопределенность, невозможность справиться с нею, неспособность психики Кобейна переварить боль от потери материнского объекта, произошедшей в детстве, в итоге и привела музыканта к суициду, предполагает автор исследования.

Единственным способом уйти от болезненных переживаний, который находит психика Курта, становится возвращение «в утробу» или смерть.

Курт Кобейн покончил с собой 5 апреля 1994 года. В предсмертной записке музыкант пишет:

«Я перестал получать удовольствие от музыки и больше не могу ни слушать ее, не писать. Мне ужасно стыдно перед вами за это. Когда мы стоим за кулисами, и я смотрю, как гаснет свет, а в уши врезается безумный рев толпы, мое сердце остается холодным. Я не могу обмануть вас. Величайшее преступление, которое я могу себе представить, это начать обворовывать вас, притворившись, что мне всё так же весело и интересно. Такое чувство, будто срок, отведенный мне на сцене, уже давно истек, и теперь не остается ничего, кроме как отказаться от всего этого и уйти».

___________________________

Полностью дипломную работу Сергея Митрофанова «Создание художественного образа как бессознательная коммуникация артиста» можно прочитать на сайте Вышки.