Иммиграция: в расщелине между двумя тектоническими плитами

Многие современные психоаналитики описывают переезд в другую страну как психическую травму, которая наступает из-за потери дома, культурных ценностей и языка как средства коммуникации. Как любая другая психическая травма, иммиграция вызывает у человека сильные переживания. Работа горя по потерянной родине — многолетний и энергозатратный процесс. Кому-то удается закончить его и осмыслить свое отношение к новой среде и старой идентичности. Но есть и те, кто «застревает» в этом процессе надолго, иногда — навсегда. С какими эмоциональными трудностями сталкиваются люди, переехавшие в другую страну? Почему одни переживают перемены легче, а другим они даются сложнее? Об этом размышляют наш преподаватель, психоаналитический психотерапевт Ольга Валентиновна Чекункова* и ее коллега Драгана Драголюбовна Вранеш** в статье «Адаптация иностранца в новой культуре через формирование нового культурного и языкового конверта». Некоторые тезисы из этого исследования читайте в нашем материале. 

В полной темноте

Миграционные процессы существовали на протяжении всей истории человечества, и адаптация к новой среде проживания всегда представляла большую проблему для мигрантов и их семей. В последние несколько десятков лет наблюдается взрывной рост миграции, который актуализировал психологические проблемы мигрантов и подтолкнул отечественных и зарубежных психоаналитиков к исследованию данной темы. 

Переезд в другую страну — событие неодномерное. Многие современные специалисты описывают его как психическую травму, из-за которой человек лишается всего, что было для него привычным с рождения: дома, культурных ценностей и языка как средства коммуникации. По сути, иммигранту приходится всему учиться заново. 

«Иммигрант на каждом шагу начинает сталкиваться с трудностями адаптации, которые порождают у него чувства страха и сильного продолжительного напряжения, — пишут авторы статьи. — Знакомство с новыми нормами, правилами и требованиями, отличающимися от тех, к которым он привык, вкупе с проблемой незнания местного языка как основного средства коммуникации увеличивают стресс, и так постоянно присутствующий. В связи с этим у иммигранта начинают возникать чувства тревоги и гнева из-за перенасыщенности внешними раздражителями, с которыми он не может справиться».

Родина и дом ассоциируются с матерью и материнскими функциями, их потеря идентифицируется с потерей ребенком матери. В результате иммиграции, так же, как и при потере матери, у человека появляются чувства беспомощности и покинутости. Ему кажется: где бы он ни находился, чтобы ни делал, он всё делает неправильно. Из-за неспособности установить контакт с окружением иммигрант чувствует себя в новом обществе непринятым, отвергнутым.

Как результат, включаются защитные механизмы. Иммигрант старается изолироваться в том, что ему уже давно известно. Чаще всего это работа, учеба, семья и закрытые группы соотечественников, которые дают ощущение уверенности в своих силах и хоть какой-то стабильности. 

Нередко люди, переехавшие в другую страну, испытывают чувство вины по отношению к родственникам и друзьям, которые остались на родине. Из-за этого они могут совершать нерациональные поступки, отправлять деньги родственникам и друзьям — таким образом они словно пытаются искупить свою вину за то, что «бросили» их; за то, что живут лучше или за то, что у них есть больше возможностей для обеспечения себя и своей семьи, чем у их друзей и родных. Окружение, оставшееся на родине, часто поддерживает такое поведение и декларирует его не только как правильное, но и как обязательное, как долг перед «брошенной» родиной и семьей.

Некоторые иммигранты застревают в патологической депрессии. Они не в состоянии осознать свою потерю и двинуться дальше от стадии депрессии и потерянности к стадии интеграции и новой ориентации в обществе. Из-за частичной потери личной и культурной идентичности такие люди со временем начинают чувствовать, что не принадлежат полностью ни к одной из этнических групп. Не до конца принимая культурные ценности новой страны, не ощущая общности с ее гражданами, они чувствуют себя в полном одиночестве. Они будто попадают в вакуум или расщелину между двумя тектоническими плитами. 

Без языка

Это ощущение усиливает языковой барьер. Оказавшись в другой стране, человек часто не может вести полноценную коммуникацию в новой социальной среде. Ему приходится пользоваться языком жестов и знаков. Когда это повторяется много раз, он начинает регрессировать до уровня маленького ребенка, который не способен озвучить свои основные потребности. Это порождает у иностранца чувство полного бессилия и отчаяния. 

«То, насколько важен язык для коммуникации и выражения мыслей, можно понять, обратив внимание на то, как формируется этот языковой конверт у младенца, — размышляют Ольга Валентиновна Чекункова и Драгана Драголюбовна Вранеш. — В своей концепции “Я-кожа как психический контейнер” Дидье Анзьё обращает внимание на значимость сонорной или аудитивно-фонетической оболочки в формировании самости, наравне с тактильными и визуальными ощущениями. Винникотт говорит, что лицо матери и реакция окружения ребенка играют роль первого зеркала, формирующего его самость на основе того, что было отображено. В отличие от Винникотта, Анзьё считает, что сонорное зеркало на самом деле существовало еще до приобретения способности различать реакции матери и символизировать знаки, полученные извне. Материнский голос ребенок начинает отличать от остальных в пять недель — еще до того, как начинает отличать ее лицо от других. Анзьё показывает, насколько привычные звуки изнутри и извне важны для человека с самого раннего периода его развития и еще до формирования самости. Он утверждает, что сонорное пространство, которое состоит из “купели” звуков внешнего пространства и внутренних звуков тела, представляет первое психическое пространство для ребенка». 

По этой причине потеря среды, где человек слышит, в основном, свой родной язык, представляет для него огромную утрату. Ему невыносимо сложно принять новый язык и культуру, одновременно отказавшись от своего языкового и культурного конверта, так как они существовали у него с первых моментов жизни.

Кстати, дети иммигрантов часто осваивают новый язык и правила поведения в новом обществе быстрее, чем их родители.  Поэтому взрослые вынуждены обращаться к ним за помощью в переводе при общении с официальными или неофициальными лицами. По факту, родители оказываются в психологической зависимости от своих детей в вопросе общения с местными. 

«Происходит “перевертыш” в отношениях между детьми и родителями, где дети становятся взрослыми, а взрослые — детьми, что дополнительно влияет на регресс и инфантилизацию иммигранта, — пишут наш преподаватель и ее коллега. — В то же время у детей появляется чувство незащищенности, что может влиять на их самооценку». 

Осложненное горе

Через процесс работы горя по потере родины проходит каждый иммигрант, даже если адаптация протекает без осложнений. Он занимает долгий период времени, а у тех, кто сталкивается с осложненным горем, этот процесс может длиться всю жизнь. 

«Работа горя представляет собой внутрипсихический процесс дезинвестирования в утраченные отношения, в ходе которого субъекту удается постепенно отстраниться от объекта и отпустить его. По окончании работы горя Я становится свободным и снова может инвестировать либидо в другой объект, — поясняют авторы исследования. — Происходит своеобразная переработка отношений со своей родной культурой и языком, которым надо найти место в новой реальности, где они со временем становятся воспоминаниями и личными культурными кодами». 

Почему же одним людям удается проделать работу горя и адаптироваться в новой стране, а у других этот процесс протекает дольше и более болезненно? Наше горевание определено историей наших прошлых утрат и индивидуальными особенностями взаимоотношений. С самого рождения младенец должен приспосабливаться и справляться с потерями. Если они происходят в надежном окружении, у ребенка формируется положительная психологическая модель горевания, которая будет сопровождать его в течение всей жизни. 

Ранние отношения с матерью и людьми, которые ухаживали за малышом, дают ему первичное чувство привязанности, а следом, во взрослом возрасте, и чувство безопасности, веру и надежду в то, что у него всё будет хорошо, что все перемены — временные и представляют собой неотъемлемую часть жизни. Наш первый жизненный опыт, надежность и поддержка, которые мы получали (или не получали) в детстве, влияют на нашу способность расставаться и переносить любые изменения и сложности. 

«Так как миграция близко связана с сепарацией, иммигранты, у которых сепарация с первичным объектом не произошла или произошла с осложнениями, могут испытать не только чувство потери, но и опустошение как результат раннего травматического опыта. Особенно тяжело процесс адаптации переносят люди с нарциссической травмой, полученной в раннем детстве, так как новая травма адаптации актуализирует старую, — поясняют наш преподаватель и ее коллега. — В процессе первичной адаптации к внешнему миру ребенок не в состоянии самостоятельно интегрировать свои чувства. Он нуждается в психической помощи взрослого окружения, которое разделит с ним этот опыт. Если Я было дезинвестировано, то у него нет модели поведения, которую он мог бы интегрировать и повторять во взрослой жизни».

Обрести новую кожу

Некоторые люди застревают в процессе сепарации с родиной надолго — иногда навсегда. Они могут регрессировать до более низкого пограничного или даже психотического уровня, что делает процесс сепарации еще более сложным. 

У тех, у кого принятие потери родины произошло, появляется желание двигаться дальше. Они перестают остро переживать по поводу своего горя, хотя эмоциональное присутствие потерянного объекта всё еще ощущается. 

«Принятие приходит постепенно, изначально сменяясь с периодами депрессии, погружением в чувство тоски и грусти по утерянному объекту, — пишут авторы исследования. — Отгоревав по какому-то воспоминанию, мы отпускаем его и помещаем в свой исторический и эмоциональный контекст. В случае горевания по родине есть много бессознательных моментов, по поводу которых иммигранту приходится горевать. Поэтому даже много лет спустя после адаптации в новой среде он может вдруг ощутить, как всплыли старые чувства, которые кажутся давно понятными, но которые всё еще его цепляют. Тогда приходится снова искать связи и значения в своем прошлом и горевать по своей утерянной идентификации, только на этот раз более осознанно и с меньшей интенсивностью». 

Новая идентичность, которая формируется в процессе адаптации как новая психическая кожа, становится смесью интроецированных частей старой — родной — и новоприобретенной кожи, которая нужна человеку для выживания и приспособления в новых реалиях.

«Наподобие змеи, которая сбрасывает свою физическую кожу, человек сбрасывает старую психическую кожу, которая ему больше не нужна в той мере, в которой была необходима в старой среде, — так описывают этот этап авторы. — Тем не менее часто происходит своего рода смесь старого и нового, когда человек приобретает новую кожу, но одновременно сохраняет некоторые индивидуально детерминируемые элементы старой». 

Иммигрант, который успешно проделал работу горя по родине, начинает чувствовать свою принадлежность к обеим культурам и ощущать себя принятым обоими обществами, понимая и принимая свои различия и сходства с каждым из них.

________________________________

Полностью статью «Адаптация иностранца в новой культуре через формирование нового культурного и языкового конверта» можно прочитать в новом номере «Журнала клинического и прикладного психоанализа».

https://psychoanalysis-journal.hse.ru/article/view/27503/22583

* Ольга Валентиновна Чекункова — психоаналитический психотерапевт, клинический психолог, кандидат Парижского психоаналитического общества (SPP), кандидат Международной психоаналитической ассоциации (IPA), старший преподаватель и старший супервизор магистерских программ НИУ ВШЭ «Психоанализ и психоаналитическая психотерапия» и «Психоанализ и бизнес-консультирование».

** Драгана Драголюбовна Вранеш — психоаналитический и ТФП-терапевт, клинический психолог, экзекьютив- и командный коуч, консультант по организационному развитию, член Международного общества психоаналитического исследования организаций (ISPSO), сертифицированный бизнес-коуч (АПКБК), член Российского общества терапии, фокусированной на переносе (РОТФП), кандидат в сертифицированные члены международного сообщества ТФП.