Клоун: медиатор между внутренним и внешним миром

«Психологический экран», символический протест, позволяющий человеку пережить внутренний конфликт и найти временное облегчение; «обратная сторона желания», сопротивление страданию — так определяли смех и юмор различные психоаналитики. Зигмунд Фрейд называл смех «средством достигнуть удовольствия вопреки мешающим ему мучительным аффектам» — создатель психоанализа считал его одной из высокоорганизованных защит.

«Через юмор и смех человек может выразить подавленные эмоции, мысли или желания, не подвергаясь осуждению со стороны общества или собственного суперэго. Это позволяет ему пережить внутренний конфликт и найти временное облегчение», — пишут выпускницы программы Елена Гончарик и Анастасия Симонова в своей дипломной работе «Смех как способ жить. Психоаналитический взгляд на профессию клоуна».

В то же время наши коллеги считают, что юмор — не только один из защитных механизмов, но еще и вместилище нарциссических и эдипальных конфликтов. Они показывают это на примере жизни и творчества Чарли Чаплина и Михаила Румянцева (советский клоун Карандаш). 

Некоторые тезисы из дипломной работы выпускниц МП публикуем в новом выпуске рубрики «Прикладной психоанализ».

Смех — это…

Смех — явление, которое сопровождает человечество на протяжении всей его истории. Он универсален, но в то же время глубоко индивидуален, отражает сложные аспекты психической жизни человека. Анна Фрейд, развивая теорию защитных механизмов в работе «Психология Я и защитные механизмы», отмечает, что смех позволяет человеку справляться с тревогой, вызванной столкновением с травмирующей или стрессовой ситуацией: он превращает потенциально разрушительные переживания в приемлемые, снижая их эмоциональную значимость. Этот процесс особенно важен в условиях, когда эмоции (такие, как гнев, страх, стыд) не находят выхода в традиционной форме.

«Смех часто возникает в ситуациях, где переплетаются противоположные чувства — радость и боль, страх и облегчение, любовь и ненависть, — пишут авторы исследования. — Эта амбивалентность является ключевой для понимания психоаналитического значения смеха. В теории Жака Лакана смех интерпретируется как проявление “обратной стороны” желания. Он указывает на наличие скрытых, противоречивых импульсов в психике человека. Примером может служить черный юмор, в котором страшное или табуированное представляется в легкой и даже забавной форме. Лакан считал, что через смех человек может выразить свои отношения с Реальным — той стороной опыта, которая не поддается символизации и рационализации. Смех становится способом коснуться этих пределов без полного их осознания».

Смех — это форма коммуникации, способная выражать и поддерживать социальные связи: с помощью смеха человек общается с другими, создавая ощущение единства и принадлежности. Он часто сопровождает процессы творчества и креативного мышления, освобождает сознание от жестких рамок логики, позволяя возникать новым, неожиданным ассоциациям.

Американский историк юмора Джордж Стревей видит в комизме не только способ высвобождения энергии, но и возвращение к детским переживаниям. Виктор Франкл рассматривает юмор как проявление уникальной человеческой способности к самоотстранению, позволяющей человеку дистанцироваться от любых обстоятельств, включая самого себя, и таким образом обретать контроль над своей жизнью. Грин говорит, что юмор делает угрожающее менее опасным и помогает защититься от состояния, которое он называет «клиникой пустоты».

«Исходя из вышеописанных тезисов, можно сказать, что юмор делает психическую и “реальную” реальность более выносимой. Подобно предохранительному клапану, он снижает внутреннее аффективное давление», — подытоживают Елена Гончарик и Анастасия Симонова.

Между детской игрой и взрослой серьезностью

Клоун — фигура, знакомая каждому из нас с детства. Это один из ярких символов в культуре, который может воплощать смех, трагедию, скрытую боль или даже метафизические смыслы.

«Клоун традиционно находится на границе двух миров: реального и фантазийного, — размышляют авторы дипломной работы. — Его яркий образ и нелепое поведение вырывают зрителя из повседневности и переносят в мир, где действуют другие правила. Это делает клоуна символическим мостом между внутренним миром человека и внешней реальностью, между детской игрой и взрослой серьезностью. Профессия клоуна связана с умением балансировать между этими полюсами. Он одновременно ребенок, свободный от социальных условностей, и взрослый, который использует осознанные приемы, чтобы помочь зрителю преодолеть внутренние барьеры».

Клоунада, считают наши коллеги, имеет много общего с процессом психоаналитической терапии. По сути, клоун становится проводником к скрытым частям психики, позволяя человеку столкнуться с его страхами, стыдом и внутренними конфликтами, но в безопасной, «обезвреженной» форме.

Выпускницы программы сравнивают клоунаду со сновидением. Известно, что бессознательное выстроено из невербального. Например, при всём желании рассказать аналитику свой сон таким, как мы видели его накануне, не получится. Потому что сновидение строится на образах, и при попытке придать ему словесную форму, мы неминуемо утрачиваем большую часть сна. Так и с клоунадой — это сразу образ, картинка. При попытке пересказать выступление клоуна мы утратим примерно столько же, сколько утратили бы при рассказе сновидения.

Смех в профессии клоуна — не только развлечение, но и способ трансформации. Клоун выступает в роли своеобразного врача, который лечит абсурдом и юмором.

Его задача —создать безопасное пространство, где человек может отпустить свои страхи и напряжение. Клоун показывает, что нелепость, несовершенство и ошибки — не что-то постыдное, а нормальная часть человеческой жизни. Через это он становится символом принятия себя и окружающего мира. Это особенно актуально в психотерапии, где смех может разрушать защитные механизмы и открывать доступ к подавленным эмоциям. Смех для клоуна — это не просто реакция, а философия, инструмент для выживания.

Маленький Бродяга

Выбор профессии всегда связан с глубинными мотивами, которые формируются в ходе индивидуального психосексуального развития. В случае клоуна этот выбор может отражать как осознанные стремления, так и бессознательные конфликты, уходящие корнями в детство, считают наши коллеги. По их мнению, один из таких ярких примеров — Чарли Чаплин.

«Его образ Маленького Бродяги воплощает не только социальный протест, но и глубинные психологические конфликты, которые находят отклик в бессознательном зрителя, — говорят авторы исследования. — В контексте психоаналитической теории — а именно через призму эдипова комплекса — мы можем рассмотреть его творчество как способ бессознательной работы с травмами детства, поиском идентичности и разрешением внутренних конфликтов».

Чарльз Спенсер Чаплин родился 16 апреля 1889 года в Лондоне. Его отец был алкоголиком и рано ушел из семьи, а мать страдала психическим заболеванием, из-за чего Чаплин провел значительную часть детства в приютах. Лишенный родительской поддержки, он развивал в себе механизмы защиты, ключевым из которых стала комедия. По психоаналитической логике, именно ранний дефицит отцовской фигуры и болезненная связь с матерью могли специфически повлиять на формирование эдипова конфликта у Чаплина, который затем нашел отражение в его творчестве.

Так, во многих фильмах Чаплина отсутствует авторитетная мужская фигура. Его персонаж — Маленький Бродяга — всегда противостоит системным структурам, будь то полиция, суд или фабричные владельцы.

«Символически это можно интерпретировать как попытку восстания против отсутствующего или сурового отца, — предполагают наши коллеги. — В фильме “Малыш” Бродяга берет на себя роль заботливого отца для найденного ребенка, что можно рассматривать как бессознательную попытку исправить собственную детскую травму — отсутствие отцовской заботы».

Во многих фильмах Чаплина образ отца либо отсутствует, либо представлен как слабая, ненадежная фигура; либо это образ отца как тирана. Фактически во всех кинолентах Бродяга стремится создать новое понимание отцовства — основанное не на авторитете, а на эмпатии и личной жертве. Однако общество не готово принять эту модель, и потому его фигура всегда остается маргинальной.

Достаточно сложными и болезненными были отношения Чаплина и с матерью. Ханна Чаплин периодически находилась на лечении в психиатрических клиниках и не могла позаботиться о сыне. Будущий актер был вынужден бороться за выживание самостоятельно. При этом он сохранял по отношению к матери глубокую привязанность и испытывал к ней чувство ответственности. Такой опыт создал у Чаплина сильный материнский перенос, который затем отразился на его отношениях с женщинами.

«Он выбирал партнерш намного моложе, которых мог воспринимать как одновременно невинных и нуждающихся в защите (как мать в ее болезненные периоды), — пишут Елена Гончарик и Анастасия Симонова. — Его романтические отношения часто строились по паттерну спасателя, где он был не только мужем, но и своеобразной родительской фигурой для своих жен. Актер часто разочаровывался в женщинах, поскольку ни одна из них не могла воплотить утраченный идеал матери — образ, который он создавал в своей психике с детства».

Жак Лакан указывает, что человек, переживший травматический разрыв с матерью, может бессознательно искать ее во всех партнершах, но при этом никогда не находить удовлетворения, так как утраченный объект недостижим. У Чаплина это проявилось в череде браков и любовных связей, которые начинались с идеализации, но затем неизменно приводили к разочарованию.

Свою материнскую травму актер бессознательно перерабатывал через искусство. Его персонаж Бродяги — это фигура, одновременно уязвимая и находчивая, напоминающая ребенка, который учится выживать в жестоком мире, но при этом сохраняет фантазийную привязанность к образу доброй женщины, способной дать утешение. Так, например, в фильме «Огни большого города» герой помогает слепой девушке, которая в его воображении олицетворяет идеализированную мать. А в «Малыше» он становится отцовской фигурой, но на самом деле сюжет картины отражает собственные детские переживания актера о покинувшей его матери.

Проиграть счастливое детство, которого не было

Детские травмы нашли отражение и в творчестве советского клоуна Михаила Румянцева (творческий псевдоним — Карандаш). Кстати, его карьера началась с копирования образа Чаплина. Детство Румянцева было тоже непростым. Будущий клоун с рождения жил с родителями в квартире, которая находилась в подвальном помещении. Он сильно болел рахитом и не ходил до пяти лет. Когда мальчику исполнилось шесть, его мать умерла. Отец отправил ребенка в деревню к деду. Через несколько лет он снова женился и забрал сына в новую семью.

«Болезнь, смерть матери, годы жизни в деревне, где он был сам по себе; мачеха, которая часто била и унижала низкорослого пасынка, — всё это не могло не отразиться на судьбе Карандаша, — рассказывают выпускницы программы. — Низкий рост (всего 145 сантиметров) как следствие продолжительной детской болезни заставляет клоуна до конца своих дней находиться в поиске нарциссической компенсации. Некому и не на кого было накладывать отцовский запрет в эдипальный период, наследником которого является Сверх-Я. А когда нет взрослых, устанавливающих рамки, эту функцию берет на себя сам субъект и устанавливает рамки для себя самого (куда более жесткие)».

Коллеги Карандаша описывали его как чересчур требовательного к себе и другим: если за 15 минут до назначенной аудиенции собеседник не появлялся на пороге кабинета Карандаша, клоун считал это опозданием и неуважением и уходил, ссылаясь на срочные дела.

Интересно то, как у Румянцева появился интерес к тому, чтобы смешить людей. Дома его воспитывали застенчивым, забитым ребенком. Мачеха не раз отбирала у него подаренные тетей — сестрой умершей матери — гостинцы, насмехалась и избивала.

В редкие дни, когда тетя приезжала навестить Мишу, он радовался от души и заходился в танце и заливистом смехе — просто так, без причины. Очевидно, в этом была его разрядка.

В школе Румянцев прослыл балагуром и шутом. Наши коллеги предполагают, что здесь имеет место такая защита, как реактивное образование, согласно учебнику Бержере, — очень ранняя.

«Реактивные образования формируются как устойчивые и долговременные изменения в структуре личности, словно они создаются “навсегда”, — поясняют они. — Эти механизмы не активируются лишь в ответ на угрозу со стороны инстинктов, а становятся частью личности, трансформируя ее. Человек, у которого сформированы такие защиты, живет в состоянии постоянной готовности к противостоянию потенциальной опасности, даже если она не актуальна в данный момент. Его личность перестраивается таким образом, что угроза воспринимается как непрерывно существующая, и он всегда находится в состоянии “боевой готовности”».

Авторы считают, что выбор такой профессии — не что иное, как реактивное образование длиной в целую жизнь.

В своей работе они также вспоминают трогательную историю, связанную со знаменитой спутницей Карандаша — скотч-терьером Кляксой. Собака появилась у него случайно: во время Великой Отечественной войны артист часто выступал перед солдатами, и как-то один из них оставил ему щенка. Однажды Румянцев поехал в Омск навестить жену, приехавшую туда в эвакуацию из Ленинграда. Кляксу он взял с собой. Однако в поезд, несмотря на маленький размер собаки и известность клоуна, ее не посадили. В итоге Румянцев четыре месяца добирался до Омска на перекладных и пешком, но не оставил любимицу.

«Карандаш в этой истории предстает перед нами заботливой, теплой матерью, которой, вероятно, первые годы жизни была его родная мать, — предполагают выпускницы программы. — Между ним и собакой нет различий, словно они единое целое, как новорожденный и мать, и потому разлука невозможна».

Выступления клоуна наполнены нарциссически: здесь самовозвеличивание идет следом за самобичеванием. Зрительское признание, которое получает Карандаш, несомненно наполняет его первичный нарциссизм, ведь причина их смеха — он. Это он, как всемогущий младенец, заставляет мать выполнять его капризы.

«Можно предположить, что для Румянцева выбор профессии клоуна — это бессознательное проигрывание счастливого, наполненного смехом детства, — резюмируют наши коллеги. — И хотя смеются зрители, а не сам клоун, он, как завещал Лакан, говоря о нарциссизме и его неразрывной связи со стадией зеркала, видит себя в их отражении».

_____________________

Полностью дипломную работу Елены Гончарик и Анастасии Симоновой «Смех как способ жить. Психоаналитический взгляд на профессию клоуна» вы можете почитать на сайте Вышки.