Тайный язык одежды: расшифруй меня, если сможешь

Почему кто-то предпочитает в одежде стиль «унисекс», а кому-то нравится «бэби-долл»? О чем говорит стремление к чистоте и навязчивая стирка вещей? Почему некоторые девушки даже в юном возрасте внешне напоминают старушек и одеваются в соответствующем стиле?

Над этими вопросами размышляет выпускница нашей программы, психоаналитический психотерапевт, интервизор МП Марина Метелкина в своей дипломной работе «Внешний образ человека и психические защиты». Наша коллега исследует, как формируется внешний образ, какие бессознательные мотивы стоят за тем или иным выбором стиля одежды. Этот вопрос она изучала в первую очередь с точки зрения психических защит.

«Облачая себя в наряд, мы хотим каким-то образом избежать некоей тревоги, порой даже неосознанной, которая может возникнуть при взаимодействии с гипотетическим “другим”: какой ты для другого и в представлении самого себя в обществе; рядом с другим и в глазах другого», — пишет Марина Метелкина.

О том, к каким выводам она пришла, читайте в новом выпуске рубрики «Прикладной психоанализ».

Защитная оболочка

«Одежда может лгать, но также говорить правду о том, какой она должна быть по мнению владельца (а другие всегда могут сделать свой собственный вывод)», — приводит Марина Метелкина в своей работе цитату из книги Арлен Крамер Ричардс «Модницы: удовольствие, извращение или парафилия» (Richards, A. K., 2018. Ladies of fashion: Pleasure, perversion, or paraphilia).

«Когда мы слушаем на супервизиях различные кейсы, то среди прочего можем наблюдать описание внешности клиента, его одежды, — пишет наша коллега. — Это помогает представить себе человека, его образ, нарисовать его портрет».

Марина Метелкина считает, что эти детали помогают лучше понять историю пациента, поэтому она задумалась о том, как формируется внешняя репрезентация человека, его индивидуальный стиль. Ее исследование — попытка найти в этом некую закономерность. В частности, она предположила, что, возможно, внешний образ напрямую зависит от тех психических защит, которые человек использует. Кроме того, автор исследования полагает, что выбор одежды может также рассказать об отношениях человека с первичным объектом — в частности, с матерью.

«Читая Лакана и его работу “Стадия зеркала”, я размышляю о том, как важен для субъекта взгляд матери, — продолжает автор. — Какой он, этот взгляд? Наполнен он любовью, или же мать не хотела ребенка этого пола, или он напоминает ей нелюбимого мужа? Возможно, подобный ход событий может повлиять на ребенка и на его представление о самом себе. На то, будет ли он в дальнейшем пытаться обрести подтверждение того, что он любим, красив, желанен и ценен. Возможно, ощущение, что он был нежеланным, нелюбимым, “каким-то не таким”, будет влиять на то, каким образом человек станет привлекать к себе внимание. И здесь возникает новый аспект. Это желание быть увиденным — быть увиденным матерью; а возможно, в случае удачного прохождения эдипа, и желание быть увиденным отцом».

Наша коллега предполагает, что одежда, которую мы для себя выбираем, имеет примерно такую же функцию, как околоплодная оболочка, — функцию защиты во всех смыслах этого слова. И телесной, и психической.

«Одежда, которая обнимает, укутывает, как руки матери. Как утроба, в которой зарождается человеческий детеныш. В которой всегда тепло и уютно. Которая является для младенца его защитой, его комфортом и его раем. Это защитная оболочка, которая, с одной стороны, находится внутри матери и защищает ребенка от внешней среды; но, с другой стороны, эта защитная оболочка защищает ребенка и от самой матери. Это слой между матерью и ребенком».

Я, как ты

От чего же защищается человек? Какие внутренние конфликты стоят за выбором тех или иных защитных механизмов? Как с ними коррелируется выбор внешнего образа?

«Защитные механизмы — это способы, которые психика использует при тревожных и болезненных переживаниях. Они могут возникнуть в результате конфликта между принципом удовольствия и реальностью, — поясняет автор работы. — Иными словами, защитный механизм защищает от неудовольствия и возникает, когда сталкивается с тревогой».

Защита, которая бросается в глаза сразу же, когда речь заходит о внешнем облике и репрезентации человека, — идентификация. Это необходимая для развития часть психической жизни, играющая ведущую роль в формировании Сверх-Я. В основе данной психической защиты лежит идентификация с первичными объектами.

«Проводя аналогию с выбором одежды и образа, можно предположить, что, идентифицируясь с объектом, человек может осознанно или неосознанно стремиться к внешнему образу объекта, с котором он идентифицировался, — говорит автор. — В таком случае, можно было бы сказать, что внешний образ и одежда отражает любовь к объекту идентификации».

В период первичной идентификации человек «поглощает» первичный объект — мать. Он целиком вбирает ее в себя, впитывает, инкорпорирует. Такой защитой, как инкорпорация, человек может пользоваться и во взрослом возрасте.

«Инкорпорация фактически означает, что объект впитался чуть ли не на телесном уровне, целиком. Иногда можно видеть молодую девушку, которая выглядит, как старушка, как будто она достала вещи из старинного сундука. Этот образ может отражать образ архаичной матери и распространятся и на походку, и на сутулость, как у пожилой матери. Когда мы видим человека, который выглядит гораздо старше своего возраста, это зачастую признак инкорпорированного объекта».

Конечно, чаще всего люди не используют только один вид психических защит. Как правило, это комплекс из нескольких, сменяющих друг друга или действующих параллельно. Но, так или иначе, внешние идентификации проявятся во внешнем образе и, как минимум, будут отражать его половую идентичность.

Инфантильная сексуальность

Вытеснение — еще один центральный, универсальный защитный механизм, присущий всем нам. Он становится основным при неврозах и истерии. Прямое проявление вытеснения — когда происходит забывание репрезентации, которая изгнана из сознания.

«Механизм вытеснения приводит к разделению между репрезентацией и аффектом, — объясняет Марина Метелкина. — Однако влечение сохраняет свою силу и стремится вернуться. В случае невроза навязчивости и обсессивно-компульсивных симптомов вытесняется сексуальный конфликт между желанием и запретом, но влечение всё еще активно, и стремится вернуться, что приводит к возвращению вытесненного. Возвращение вытесненного проявляется в виде симптомов (и не только)».

Если предположить, что возвращение вытесненного может проявиться через внешнюю репрезентацию и стиль одежды, то, возможно, сексуальные желания будут отражаться визуально во внешнем облике. В таком случае, он будет приобретать сексуальные атрибуты.

«Учитывая упоминание истерии, стоит обратить на это внимание. Согласно Нэнси Мак-Вильямс, при истерии люди используют не только вытеснение, но также сексуализацию и регрессию. Можно предположить, что одежда с намеком на инфантильность будет характерна для защиты через регрессию. Например, это могут быть наряды, вдохновленные стилем “бэби-долл”, — размышляет наша коллега. — Если мы объединим эти три компонента защиты, присущие истерическому стилю, получится образ инфантильной сексуальности. Возможно, он будет напоминать наряд сексуальной школьницы».

Кожа матери

Следующий механизм, который рассматривает Марина Метелкина, это изоляция:

«Говоря об изоляции, мы рассматриваем пациентов с неврозом навязчивости. Они стремятся изолировать или разделить репрезентации друг от друга, чтобы они не объединились и не столкнулись с неприемлемыми представлениями. Возникают атаки на временную непрерывность, когда пациент начинает говорить, а затем появляется навязчивый ритуал — например, потирание рук или другие действия, направленные на то, чтобы прервать свои мысли».

Фрейд связывал изоляцию как защитный механизм с архаической формой защиты, известной как «запрет на прикосновение». Он связан с идеей инфантильной сексуальности и либидо, а также с запретом на агрессивные и либидинальные стремления.

«Это означает, что пациенты стремятся отделить эмоциональный аспект от представления, чтобы уменьшить неприятные чувства, связанные с определенными мыслями или идеями», — говорит автор исследования.

В своей работе она приводит случай Анжелы, описанный Джойс Макдугалл. По мнению нашей коллеги, этот кейс отчасти может быть связан с данной психической защитой. На это указывает, в частности, стремление Анжелы к чистоте одежды. Она стирает свои вещи каждый день. Ей невыносима мысль о том, что она будет носить одну и ту же одежду дважды. В ходе анализа Анжелы Джойс Макдугалл обнаружила, что одежда косвенным образом отсылает пациентку к воспоминаниям из раннего детства, когда мать одевает ребенка, когда есть контакт тела к телу. У Анжелы возникла ассоциация с кожей матери. Словно одежда — это объятие матери, ее кожа.

«Наша одежда немного похожа на мать нашего детства, — пишет психоаналитик. — Матери выбирают нашу одежду, надевают ее на нас, пока мы маленькие, и остаются отчасти с ней связанными».

Поскольку мать одевала Анжелу, пока та была малышкой, в бессознательном пациентки поселилась мысль, что она носит на своей одежде материнскую кожу.

«Похоже на то, что Анжела всё же идентифицировалась с архаичной матерью, но с матерью, которую она пыталась отстирать и стереть с себя, очиститься от нее. Что также намекает нам о фиксации на доэдипальной проблематике», — предполагает Марина Метелкина.

В поисках себя

Сублимация играет защитную роль, позволяя нам справляться с опасными влечениями, и при этом жить, творить и создавать что-то новое. Благодаря этому механизму мы можем конструктивно использовать свои влечения, включая сексуальные, но с измененной целью. Они становятся силой для работы культуры и творчества.

Фрейд предполагал, что в процессе сублимации существуют гендерные различия. Он считал, что мужчины чаще сублимируют свои сексуальные и агрессивные импульсы через участие в социально продуктивной деятельности — такой, как искусство, наука, спорт. В то время как женщины, по его мнению, чаще сублимируют импульсы через материнство и другие заботливые занятия.

«Каким образом сублимация как защитный механизм может влиять на формирование внешнего образа субъекта? — размышляет Марина Метелкина. — Рассмотрим теорию, согласно которой женская и мужская сублимация немного отличаются. Предполагается, что женская сублимация будет направлена на поиск объекта, в то время как мужская будет идти в направлении поиска собственной идентичности и защиты от страха кастрации.

У девочек, по своей природе, происходит потеря первичного объекта — матери. Обращаясь к отцу, она проявляет желание освободиться от архаической фаллической власти матери.

Девочка осуществляет перенос своих эмоциональных вложений с первичного объекта, матери, на вторичный объект, отца. Она идеализирует отношения с отцом, рассматривая его как спасительный круг, который защищает ее от разочарования в матери.

Возможно, при достижении защитного механизма сублимации девочка неосознанно инвестирует свои влечения во внешность, чтобы привлечь внимание мужчин. Учитывая, что сублимация представляет собой более зрелый уровень защиты, возникающий на этапе эдипового периода, можно предположить, что субъект уже обладает ясной идентичностью и проявляет типичные гендерные черты. Творческое самовыражение в случае сублимации будет отражаться и во внешности субъекта. Вероятно, сублимация как механизм защиты способствует развитию личности и поиску индивидуальности. Она помогает субъекту формировать уникальный внешний стиль, отражающий его индивидуальность и позволяющий выразить свою личность через выбранный образ».

Какой я

Одежда — это в каком-то смысле пространство игры, способ коммуникации с другими, с помощью которого мы получаем возможность узнать себя их глазами, говорит наша коллега.

«Наверное, можно было бы сказать, что внешнее — это как язык общения для поддержания диалога, с попыткой выяснить у другого или увидеть в отражении его глаз ответ на незаданный вопрос: какой он? Возможно, это некоторое зашифрованное послание другому, в надежде на то, что тот расшифрует его. Также одежда — это некое взаимодействие со средой, с ее требованиями».

Одежда отражает наше самопредставление, это одна из форм репрезентации себя. Она — как наша вторая кожа. Способна проиллюстрировать то, как внутренняя жизнь и внешний вид могут быть связанными или разобщенными, раскрывая или скрывая самовыражение и идентичность. Одежда защищает, и при этом может выражать самую глубокую уязвимость и страхи человека, осознанные или нет.

«Это рассказ о себе, через свое внешнее, а для некоторых — сокрытие этого рассказа, — резюмирует Марина Метелкина. — Благодаря одежде человек может спрятаться, будучи на виду у других, скрыть что-то, что находится внутри. Или же неосознанно раскрыть что-то внутреннее, пытаясь спрятать это».

_______________________

Полностью дипломную работу Марины Метелкиной «Внешний образ человека и психические защиты» вы можете прочитать на сайте Вышки.