Облегчить внутреннюю боль

«Вся моя жизнь заключена в двух моих симфониях. В них я изложил в словах свой опыт и страдания, истину и поэзию. Тому, кто умеет слушать, станет ясна вся моя жизнь», — говорил знаменитый австрийский композитор, дирижёр Густав Малер.

О том, что музыка может быть автобиографичной, размышляет в своей статье «Музыка жизни, музыка смерти» наша коллега, психоаналитически ориентированный психолог Софья Хвощевская. Ее публикация — это психоаналитическое исследование жизни и творчества выдающегося композитора Сергея Рахманинова. По мнению выпускницы нашей программы, он черпал вдохновение в ранней (архаической) травме.

«Всё, что он создавал, было попытками облегчить внутреннюю боль, следствием неустанных попыток объяснить происходящее с ним», — пишет автор статьи.

О том, какие психические травмы и внутренние конфликты сформировали великого композитора, читайте в новом выпуске рубрики «Психоанализ искусства».

Потеря корней

Жизнь и творчество Сергея Рахманинова были попеременно окрашены влечением жизни и влечением смерти. Композитор несколько раз переживал тяжелые депрессии, был склонен к сменам настроения, часто пребывал в состоянии аутического погружения в себя и свои мысли. По описаниям очевидцев, в эти периоды он был недоступен для контакта. Причины депрессивного состояния, которое часто принимало затяжной характер, следует искать в детстве Рахманинова.

Его родители — выходцы из знатных дворянских родов. Мать композитора была дочерью генерала Петра Бутакова, главы и педагога истории в Аракчеевском военном училище в Новгороде.

По словам Сергея Рахманинова, она отличалась «чрезвычайной строгостью»: «С самых первых дней мы были приучены к тому, что “для всего есть свое время”».

Отец, напротив, был человеком добрым, своих детей он любил и баловал. «Неудивительно, что наши детские сердца неудержимо тянулись именно к нему», — вспоминал позже композитор.

Дед Рахманинова по отцовской линии, Аркадий Александрович, был помещиком, дворянином, военным. После выхода в отставку большую часть своего времени он посвящал игре на фортепиано. Этому занятию Аркадий Александрович уделял по пять-шесть часов ежедневно и слыл выдающимся музыкантом.

Отец композитора, Василий Аркадьевич, также был одарен. Впрочем, больших усилий для развития своего таланта он не прилагал, предпочитая иные способы справляться с реальностью: игру в карты, военную службу, злоупотребление алкоголем и курением. Он отличался достаточно беззаботным отношением к жизни, которое выражалась в бесконечных кутежах с товарищами по азартным играм. Такой разгульный образ жизни привел семейство к разорению. Родители композитора часто ссорились. Когда ему было девять лет, они развелись.

«Это событие стало для Сергея Рахманинова символической раной “потери корней”, семейного тыла, который он пытался воссоздать и поддерживать всю оставшуюся жизнь на профессиональном и личном поприще, — пишет Софья Хвощевская. — Он достиг невероятных высот в своем музыкальном развитии в трех ипостасях: как композитор, как дирижер и как исполнитель, создав собственный музыкальный стиль, обретший свой акцент, свое прочтение, “музыку ностальгии”, которая так ярко представлена в его позднем творчестве; музыку, которая затрагивает струны души каждого, кто переживал потерю себя».

Трагическое начало, считает автор статьи, — только одно из слагаемых гениальности композитора. По мнению нашей коллеги, в случае с Рахманиновым мы можем наблюдать работу трансгенерационной передачи таланта, доведенного в третьем поколении до гениальности.

«Лариса Ивановна Фусу неоднократно упоминала о том, что для формирования шизофрении необходима работа нескольких поколений. Также мы можем заключить, что для рождения гения необходима работа нескольких поколений, что подтверждается на примере выдающегося композитора Сергея Васильевича Рахманинова, а также других гениальных музыкантов, писателей, поэтов и философов», — пишет Софья Хвощевская.

«Мертвая мать»

Определяющую роль в жизни каждого человека играет первичный материнский объект. Сергей Рахманинов — не исключение. На долю Любови Петровны Рахманиновой выпали большие потрясения. В семье было шестеро детей: три сестры и три брата. Из них в живых остались только Сергей Васильевич и его младший брат, Аркадий Васильевич. Неминуемая череда утрат не могла не отразиться на психическом состоянии матери, которая, будучи воспитанной в суровых условиях в родительской семье, и так не отличалась жизнелюбивым нравом.

Сначала Любовь Петровна пережила смерть отца. В это же время в младенчестве умерла ее дочь Варвара (Рахманинову было тогда около трех лет).

«Горе случается внезапно, и мать композитора застревает в нем, как в паутине хитросплетений судьбы. Здесь происходит метаморфоза, и условно “здоровая” мать выпадает из психической реальности, погружаясь в состояние анабиоза, оказываясь между сном и явью, — размышляет наша коллега. — Привычный знакомый мир разрушается, и на психическую сцену выходит пустота, поглощающая своими масштабами. Все силы уходят на меланхолию, видоизменяя привычные поведенческие реакции личности».

На этом беды не заканчиваются. После того как отец Рахманинова проматывает состояние и все поместья идут с молотка, включая «семейное гнездо», поместье Онег, мать будущего композитора вынуждена переехать с пятью детьми в тесную съемную квартиру в Санкт-Петербурге. Сергею Рахманинову было тогда девять лет. Отец уходит из семьи. В тот же год умирает от дифтерии одна из старших сестер будущего композитора.

Позже Рахманинов вспоминал, что в тот период они с матерью много плакали.

Еще через несколько лет у другой старшей сестры композитора, Елены, которая обладала потрясающим голосом и подавала большие надежды, обнаружили редкую форму злокачественной анемии. Болезнь стремительно развивалась. Елена умерла, когда ей было 17.

«Она была любимой сестрой Сергея Васильевича. Вместе они занимались музыкой, он аккомпанировал сестре и надеялся, что она достигнет больших высот на музыкальном Олимпе, — рассказывает автор статьи. — Рахманинов так и не смог оправиться от этой утраты, удерживая все свои переживания в себе, по примеру матушки. Родных сестер у композитора больше не осталось».

Трагически сложилась и судьба его старшего брата Владимира. В 35 лет тот покончил с собой. В заключении врачей, проводивших вскрытие, отмечается, что «в последние часы своей жизни Владимир Рахманинов находился в состоянии острого умственного расстройства, в каком и покончил жизнь самоубийством».

«Хотелось бы посмотреть на все эти утраты также с ракурса смертоносных фантазмов матери и бешеной страсти, которая подавлялась ею, начиная с раннего детства в родительской семье, — говорит Софья Хвощевская. — Мать, у которой погибают четыре ребенка из шести, несет в себе, возможно, крайне разрушительную силу, развязанное влечение смерти, которое настигает, как цунами, ее детей и дарует жизнь самому талантливому из них, ее нарциссическому расширению, обрекая его на грандиозность и величие».

Лавина, сокрушающая тело

Именно Любовь Петровна настояла на том, чтобы Сергей учился в консерватории. Будущий композитор закончил ее с Большой золотой медалью. Его учителем и наставником на протяжении четырех лет был Николай Зверев. По сути, он на какое-то время заменил Рахманинову отца.

Зверева считали выдающимся педагогом своего времени. Жены и детей у него не было, он жил с сестрой, которая организовывала быт. Зверев брал к себе на содержание одаренных учеников, обеспечивал их за свой счет, но взамен требовал полного послушания и подчинения. Его главным условием было полное прекращение общения учеников с их семьями. Кроме того, учитель Рахманинова был крайне несдержан, импульсивен и нередко прибегал к физическому насилию.

«С психоаналитической точки зрения можно говорить о латентной гомосексуальности и атмосфере инцестуозности, которая пронизывала жизнь всех участников, — считает автор исследования. — Такой “тесный” контакт, психический прессинг и применение физического насилия безусловно свидетельствуют о ярко выраженных садомазохистических тенденциях. Генитальность уничтожена, но перверсия проявляется посредством подавления воли юного Рахманинова».

Вспышки агрессии Зверева носили непредсказуемый характер. Драмой мог обернуться самый невинный разговор. Однажды Рахманинов, который хотел сочинять музыку, обратился к своему учителю с просьбой предоставить ему отдельное помещение с роялем. Эта вызвало у Зверева невероятную волну гнева, которая переросла в «неприличную» ссору и через месяц завершилась переездом Рахманинова сначала к приятелю по консерватории, а затем в семью сестры отца, Варвары Аркадьевны Сатиной.

Вскоре после переезда у композитора внезапно случился тяжелый приступ малярии, который едва не закончился летальным исходом. Доктор диагностировал у Рахманинова воспаление мозга.

«Мы видим, как внезапный разрыв отношений с Николаем Зверевым, символизирующим отцовскую фигуру, вызвал ретравматизацию и дезорганизацию, которые в течение продолжительного периода блокировали творческую деятельность Сергея Васильевича. В болезни композитора акцентуирован элемент самонаказания за желание проявить свою самость», — считает наша коллега.

Стремительная соматизация настигала композитора каждый раз, когда в его жизни происходили драматические события. Так случилось, например, после провала первой симфонии, которую Рахманинов написал вскоре после завершения консерватории.

«Провал первой симфонии стал кровоточащей нарциссической раной и вызвал у Рахманинова симптоматику депрессивного состояния: отсутствие аппетита, снижение настроения, апатию и невозможность творческой деятельности», — пишет Софья Хвощевская.

Депрессивное состояние композитора часто принимало затяжной характер и беспокоило его родных. По рекомендации знакомых они обратились к психиатру, доктору Далю, практиковавшему гипноз. Он помог Сергею Рахманинову выйти из творческого ступора и вернуться к жизни — другими словами, связать влечения жизни и смерти. Вот как описывал процесс лечения сам композитор: «Лежа в полудреме, я изо дня в день слышал повторявшуюся гипнотическую формулу: “Вы начнете писать концерт. Вы будете работать с полной легкостью. Концерт получится прекрасный”. Всегда одно и то же, без пауз».

«Метод лечения доктора Даля похож на семиофонию, которая направлена на восстановление поврежденной сонорной оболочки, описанной в работе Дидье Анзьё “Я-кожа”, — размышляет по этому поводу наша коллега. — Первоначально звуковые стимуляции внедряются в подсознание ребенка голосом матери, образуя звуковой конверт, обволакивая и успокаивая, если эти звуки воспринимаются как безопасные и дружественные, или угрожая и устрашая, если голос матери обладает резкими и визжащими интонациями. Это могут быть те самые родительские послания или установки, которые формируют паттерны последующего существования ребенка, предопределяя будущие ретравматизации. Применительно к гипнозу мы можем охарактеризовать такую стратегию лечения как управляемую проекцию. Доктор Даль говорил именно то, что хотел услышать композитор».

Таким образом, делает вывод автор исследования, поскольку Рахманинов пытался все свои переживания прятать глубоко внутри, стремительная соматизация не заставляла себя долго ждать. Молниеносное развитие болезни как неспособность справиться с накопленным напряжением, которое превышает возможности психического аппарата, уничтожая всё на своем пути, как лавина, обрушивается на физическое тело и сокрушает его.

Трансгенерационная передача жуткого

Переезд в дом семейства Сатиных стал причиной главной психической катастрофы в жизни композитора, считает автор статьи. Рахманинов сближается со своими двоюродными сестрами Сатиными и женится на одной из них, Наталье Сатиной, совершая таким образом горизонтальный инцест (на нем акцентирует свое внимание Джулиет Митчелл в книге «Скрытая жизнь братьев и сестер. Угрозы и травмы»).

«Мы можем предположить, что две составляющие характеристики “мертвой матери” композитора — такие, как эмоциональная недоступность и невозможность выразить (обратить в слова, которые могут быть услышаны другим) весь ужас пережитого травматического опыта с раннего младенчества, — неразрывно связаны с инцестом, который был как будто неизбежен как финальный штрих развязывания влечений жизни и смерти, запускающий моховик колеса трансгенерационной передачи жуткого, — продолжает наша коллега. — Жутким называют всё то, что должно было оставаться тайным, скрытым и вышло наружу. Эдипов фантазм об инцестуозности стерт вторжением инцеста в реальность».

Психоаналитик Карл Абрахам пишет, что «легче всего у родственницы можно обнаружить качества, которые особенно нравились в матери или сестре. Так, главным образом, кузина становится заменой сестры». Софья Хвощевская предполагает, что именно в браке с двоюродной сестрой композитор смог частично оправиться от утраты любимой сестры Елены. Кроме того, возможно, жена Наталья стала для композитора «нежной» матерью, заменившую ему «мертвую мать», которой он втайне мечтал обладать на уровне бессознательного фантазма.

Инцест вплетается в родовую систему и оказывает разрушительное воздействие на потомков, что можно видеть на примере судеб дочерей Сергея Рахманинова. Его старшая дочь Ирина вышла замуж за князя Волконского, который был художником и умер через год после свадьбы (Ирина была тогда беременна). Через несколько дней после смерти мужа она родила дочь Софью, любимую внучку композитора.

«Если следовать концепции Андре Грина, то внезапная утрата супруга делает Ирину “мертвой матерью”, продолжая передачу трансгенерационной травмы, — пишет Софья Хвощевская. — Ирина так и не выходит замуж повторно, продолжает жить с родителями до самой их смерти. Здесь мы видим спутанность поколений и инцестуозность, поскольку дедушка становится отцом для своей внучки, а бабушка, предположительно, матерью, поскольку Ирина в период рождения и раннего младенчества своей дочери находится в остром горе в связи с утратой супруга».

Жизнь Софьи была недолгой и тоже драматической. Ее первый брак сложился неудачно, она развелась. Второй брак приносит ей переезд — как будто подальше от семейного очага. У Софьи и ее второго мужа рождается трое детей. Ее жизнь стремительно обрывается в 43 года.

«Партитура смерти»

Болезнь, которая привела к смерти композитора, была такой же скоротечной, как и все его предыдущие соматизации. Рахманинову было 69, когда его не стало. Незадолго до этого он стал ощущать слабость и боль в боку, у него усилился кашель, он начал заметно худеть, как будто ссыхаясь.

«У меня нет сил!» — жаловался композитор жене.

Поначалу он и его близкие не придавали значения этим соматическим симптомам — до тех пор, пока не началось кровохарканье. Боль в боку усиливалась. Доктор, которого пригласили осмотреть Рахманинова, обнаружил в разных частях тела видимые опухоли (которые сам композитор «не хотел» видеть). Результаты биопсии оказались крайне неутешительными — злокачественный рак с метастазами. Болезнь прогрессировала на глазах, не давая шанса на излечение.

«Влечение смерти вступило в свои права. За три дня до смерти Сергей Васильевич стал терять сознание, появились бред и усиленная моторная активность, выражавшая в беспокойных движениях руками. Мы можем отметить сходство проявлений психоза с предсмертной агонией, финальные аккорды которой стали точкой в тотальной и бесповоротной дезорганизации психи и сомы, — пишет автор исследования. — Умер Сергей Васильевич в ночь на воскресенье, 28 марта 1943 года. В этот раз влечение смерти одержало победу, вступило в свои законные права и унесло жизнь выдающегося композитора, запрещенного на родине и реабилитированного годы спустя посмертно».

Рахманинов создавал свои бессмертные произведения, черпая вдохновение в архаической травме, резюмирует наша коллега. Всё, что он создал, было попытками облегчить внутреннюю боль, следствием неустанных поисков объяснить происходящее с ним. Его психические миры временами были так же холодны и безжизненны, как и «миры» его матери, чьим невероятным (по размерам) нарциссическим расширением он стал.

«Глубокий объектный голод невозможно утолить. Он стал идеализированным воплощением величия, но в то же время остался сыном, который вынужден питать грандиозность своей матери посредством своих достижений, — считает Софья Хвощевская. — В музыке Рахманинова травма запечатлена в тревоге, невыразимой грусти, в чем-то утерянном, чего уже не будет. А было ли?! Музыка ностальгии является по сути своей музыкой разрыва (“душа рвется на части”). Ранняя (архаическая) травма разрывает человеческое бытие, разрушая иллюзию устойчивости Я, вплетая неуправляемый хаос в историческую канву судьбы».

____________________________

Полностью статью Софьи Хвощевской «Музыка жизни, музыка смерти» вы можете прочитать в новом номере Журнала клинического и прикладного психоанализа.