Жадность: желание владеть и подчинять

Жадность — тема новой авторской колонки нашего преподавателя, психоаналитического психотерапевта Марии Чершинцевой.

«Это одна из черт характера, которую мы можем найти в себе или в окружающих. Кажется, с ней всё ясно. Однако если вы поделитесь с терапевтом тем, что, к примеру, считаете себя жадным человеком, с большой долей вероятности он уточнит: “Когда вы говорите «жадным», что вы имеете в виду?”, — пишет наш преподаватель. — Вопрос далеко не праздный, поскольку за этим знакомым всем словом могут скрываться самые разные значения».

С желанием заполучить, присвоить, приумножить и спрятать от окружающих что-то ценное мы знакомимся в очень раннем возрасте. Собственно говоря, как только младенец впервые теряет блаженное ощущение абсолютного единства с матерью, он на бессознательном уровне получает как опыт первой потери (растерянности, страха перед неизвестным, одиночества), так и опыт первого совладания с этими чувствами (поведением он требует вернуть утраченное и больше не желает отпускать). 

Эта первая «жадность» как результат опыта в дальнейшем трансформируется и усложняется. В каждой новой ситуации взросления она обрастает новыми внутренними мотивами. Большинство из нас порой бывает жадными. И если это лишь временная, «реактивная» реакция на обстоятельства (скорее всего, очередную «потерю»), то таким образом мы просто компенсируем себе что-то. Если же жадность является ведущей чертой характера — всё сложнее.

О том, к каким выводам приходит Мария Чершинцева, читайте в ее новой статье.

Жадность как потребность

Способ, которым младенец справляется с фрустрацией, всегда индивидуален, однако чаще всего он включает в себя раздражение, злость и требовательность, которые замечаются матерью (так потерянное возвращается). Нужно понимать, насколько важно пробуждение этих агрессивных чувств, хотя они и требуют больших психических затрат (и младенца, и матери), ведь противоположным решением будет отчаяние и замыкание в себе. То есть на раннем этапе злость и требовательность — показатель хорошо развивающейся психики. 

Поговорка «что имеем — не храним, потерявши — плачем» растет из бессознательных ощущений именно этого периода детства. Потеряв, младенец осознает свои потребности, получает опыт — и о себе, и о мире. Кроме того, если требование оказывается в итоге удовлетворено — подтверждение своей силы и значимости для матери. Хэппи энд, мать вернулась, но… «осадок» остался. Именно из него, этого первого зернышка оставшегося раздражения и сомнений, формируется усиленное желание обладать чем-то при одновременном страхе потерять — основа жадности.

Пока что эти страх и желание имеют «оральные черты» (относятся к первой, «оральной» стадии развития), поскольку речь идет о главных потребностях, которые младенец хочет удовлетворить, — еде и заботе. Если в этот период фрустрация превышает возможности психики справиться с ней, в дальнейшем это может привести к формированию «орального характера», в котором «жадность» будет проявляться, скорее, как желание «поглотить» объект (т. е. «поглотить» партнера целиком, «поглотить» объем знаний, удовольствий, которых хочется еще и еще). 

Жадность как желание

На следующей стадии психосексуального развития — «анальной фазе» — жадность приобретает более знакомые нам черты, усложняется, поскольку оказывается связана не только с контролем над матерью («если я плачу, мама приходит»), но и с подчинением или неподчинением ей, ее воле, ее желаниям. То есть против правил матери выставляются собственные желания ребенка. 

Учитывая, что ситуационно эта стадия совпадает со временем приучения к горшку, ребенок постепенно замечает, что может соблюдать новые правила (и радовать этим маму), либо не соблюдать (и огорчать), то есть может «преподнести» ей подарок, или «удержать» его. 

Если на «оральной» стадии главным было удовлетворение потребности, то теперь в психике формируются первые механизмы манипуляции — и первое удовольствие от ее результатов. Дело здесь не только в контроле над эмоциональным состоянием взрослого, но и в особых физиологических ощущениях: «удерживание» в прямом смысле оттягивает момент удовольствия от испражнения. 

Для психики такой новый опыт — «горючая смесь». И если на этом этапе количество фрустрации превышает возможности справиться и адаптироваться, в дальнейшем может сформироваться так называемый «анальный характер». Его отличительная черта — как раз жадность (как «удерживание», «захват»), а также — стремление к накопительству (или напротив — бездумное расточительство), манипулятивность (как наиболее привычная форма отношений), ревность, открытая или подавленная агрессивность (пассивная агрессия, аутоагрессия). 

Если чувства ребенка не контейнировались должным образом, то в более тяжелых случаях во взрослом возрасте они оборачиваются склонностью к садизму (в том числе с возможным сексуальным компонентом), использованию людей (в некоторых случаях даже «опредмечиванию» их). Конечно, это — наиболее яркие и неприятные примеры «анальности», в характере они могут проявляться только частично, или держаться под контролем (что требует очень большого напряжения). Однако именно среди них жадность находит себе законное место как желание владеть и подчинять. 

То есть главным образом именно на этом этапе развития ребенка жадность, во-первых, становится узнаваемой чертой в поведении (ребенок еще не контролирует желания и аффекты), а во-вторых — может стать ведущей чертой при неблагоприятных обстоятельствах. И если так, то следующая, «фаллическая» стадия развития укрепит жадность болезненным нарциссизмом. 

Жадность как защита

В случае, если «анальная» и «фаллическая» фазы пройдены без слишком глубоких потрясений (в том числе — родителей), жадность, конечно, не исчезает вовсе, но редуцируется и берется психикой под контроль. Иногда она может проявляться спонтанно, но, скорее, как реакция на фрустрирующие обстоятельства (психологический «откат назад», к предыдущим стратегиям поведения). 

Порой взрослые ошибочно принимают за жадность реакцию на недостаточное внимание. К примеру, если ребенок не делится игрушками, дело может быть вовсе не в том, что он жадный, — просто ему хочется проективно показать собственные чувства, когда он чего-то не получает. 

За жадность могут принять попытки ребенка отстоять собственные границы (этими игрушками он отказывается делиться с другими детьми потому, что это его игрушки — выстроенный им маленький мир). Или сиблинговую ревность, когда дело вовсе не в жадности, а в нежелании делиться чем-то с конкретным братом или сестрой. 

Родители не всегда успевают за быстрым развитием психики ребенка в этот, «фаллический» и далее «эдипальный» период. Потому могут не заметить скрытых мотивов вдруг возникшей жадности, продолжая борьбу за «хорошее поведение». Если непонимание возрастает, то оно может оставить травматичные следы и в дальнейшем (ближе к подростковому возрасту) усилить тенденцию ребенка к изоляции своих переживаний от «непонимающего окружения». Тут на место «жадности» придет отстаивание своего образа мыслей и действий в виде протеста — прямого или молчаливого. Это то же самое, очень раннее желание сохранить, спрятать что-то ценное, что-то свое, но к жадности оно уже не имеет прямого отношения. 

Под любым знакомым, общеупотребимым словом — как, в данном случае, с «жадностью» — всегда скрыта личная история и субъективный опыт. Поэтому с ответа на вопрос: «что именно вы имеете в виду?» — может начаться путь к настоящему пониманию этой истории, и в итоге — к узнаванию самого себя.