• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
Национальный исследовательский университет Высшая школа экономикиНовостиОбразование«Ни один российский вуз не мог дать мне ничего подобного академической аспирантуре Вышки»

«Ни один российский вуз не мог дать мне ничего подобного академической аспирантуре Вышки»

Олег Морозов окончил в Вышке магистратуру и аспирантуру по истории. Сейчас он преподает в Лицее и Школе исторических наук, занимается исследованиями в ИГИТИ имени А.В. Полетаева, а также работает над книгой по малоизвестной в России теме — истории университетских юбилеев. В интервью новостной службе ВШЭ он рассказал о том, как учиться в академической аспирантуре и как подружить технарей и гуманитариев.

Как становятся историками

Несмотря на то, что интерес к истории у меня проснулся еще в третьем классе и мне очень повезло со школьными учителями истории, поступал я в 2007 году в МГУ имени М.В. Ломоносова не на исторический факультет, а на факультет иностранных языков и регионоведения. Учился я тогда, когда бакалавриат был не в моде — большинство поступало на специалитет, где учились пять лет. И где-то в конце четвертого курса — довольно поздно — у меня наступил период творческих и профессиональных поисков. Самая простая идея, вертевшаяся в голове, — пойти работать редактором в журнал или газету. Тогда я неожиданно открыл для себя, что очень люблю тексты: люблю играть словами и смыслами, подбирать новые варианты формулировок, выражать свои мысли множеством разных способов, открывая для себя новые возможности языка.

Я верю в нравственную силу слова, его созидательный потенциал, красоту, способность менять к лучшему свою жизнь и жизни окружающих. На этой вере и строится моя любовь к гуманитарному знанию. Августин Аврелий писал, что доблести всегда больше тогда, когда словами убивают войны, чем когда железом — людей. Для меня эта мысль стала своего рода профессиональным кредо. Если гуманитарное знание не может противостоять насилию, лжи и другим видам зла, то зачем оно тогда нужно?

В Вышку я попал неожиданно. Как-то раз в 2011 году на радио «Эхо Москвы» я случайно набрел на интервью Игоря Данилевского, одного из моих любимых историков. Он рассказывал о недавно открывшемся факультете истории (сегодня это Школа исторических наук), где преподают настоящие звезды. Я быстро нашел сайт факультета, облазил его вдоль и поперек и увидел объявление об открытии в 2012 году исторической аспирантуры.

Многие магистранты и аспиранты моего набора очень быстро стали друг другу коллегами по институтам, лабораториям и кафедрам Вышки

Признаться, я и до этого подумывал об академической карьере, а Вышка притягивала не только хорошими людьми, но и выгодными возможностями. Программа «Академическая аспирантура», на которой я учился три года, предлагает высокую стипендию, зарубежные стажировки, интересные курсы и воркшопы для саморазвития. Ни один российский вуз ничего подобного мне дать не мог. Тогда, в 2011 году, я вдруг понял, что даже будучи ученым, я могу жить и дышать полной грудью, не считая каждую копейку в кармане. Так что вопросы, куда идти и что делать после МГУ, у меня быстро отпали.

Как выпускник специалитета я мог поступить не только в аспирантуру, но и магистратуру. О наборе на магистерскую программу по истории я узнал случайно, когда приемная кампания уже подходила к концу. Поначалу колебался: думал, что учебу одновременно в аспирантуре и магистратуре не потяну. Сомнения развеялись после знакомства и разговора с Юлией Ивановой, преподававшей на программе «История знания в сравнительной перспективе». Сейчас мы вместе с ней работаем в ИГИТИ имени А.В. Полетаева.

В чем академичность аспирантуры

Многие магистранты и аспиранты моего набора очень быстро стали друг другу коллегами по институтам, лабораториям и кафедрам Вышки. Мы быстро разбежались по школам гуманитарного факультета, многие пошли стажерами в ИГИТИ и остаются там по сей день.

Аспирантура работе в подразделениях ВШЭ не мешала. Скорее наоборот, ее интерактивная среда очень органично дополняла все то, чем мы занимались, будучи исследователями. Мы смогли одновременно осваивать специальность и в теории, и на практике. Обучение в аспирантуре не было так жестко регламентировано, как на специалитете МГУ или в магистратуре Вышки. Рейтингов у нас не было, накопительной системы оценивания тоже — только промежуточные отчеты об опубликованных статьях и прохождении педагогической практики. Правда, академические аспиранты Вышки, в отличие от обычных, должны прослушать больше курсов.

Начиналось все с того, что к нам на первом году обучения раз в неделю приходил профессор Школы исторических наук и рассказывал, чем он занимается, — чтобы помочь сориентироваться в теме и дальнейших устремлениях. Это был очень интересный и познавательный цикл бесед, во время которого никто из нас не чувствовал сдавливающей хватки дисциплины и оценок. Только люди и только знания. Всем было интересно и легко. Для меня такой формат доверительных отношений преподавателя и студента во многом стал образцовым.

Мы слушали курсы по исторической методологии, эпистемологии и историографии. Было несколько семинаров от ИГИТИ имени А. В. Полетаева, а также много встреч с историками из Соединенных Штатов, Германии, Франции, Италии, бывавших в Москве проездом и выступавших в Школе исторических наук. Плюс, как и у обычных аспирантов, от нас требовалось сдать кандидатский минимум, прослушав перед этим три классических курса: иностранный язык, философию и предмет по специальности нашей диссертации.

Академическая аспирантура отличается тем, что дает тебе углубленное образование и четкие временные рамки. Три года — это железный срок, в течение которого ты должен подготовить диссертацию. Поступая, ты берешь на себя это обязательство. Максимум, что можно сделать за рамками этого срока, — встать на защиту и защититься. На это уходит четвертый год.

Прием заявлений в аспирантуру ВШЭ уже начался. Об особенностях поступления в этом году можно прочитать здесь.

Что успеваешь сделать, если правильно рассчитать силы

В Вышке столько конкурсов и возможностей, что везде хочется участвовать: и в кадровый резерв податься, и трэвел-грант выиграть, и преподавателем стать. А ведь еще надо над диссертацией работать! Успеть сложно, но реально. Главное — рассчитать силы.

Покажу на своем примере: на третий год обучения в аспирантуре я был преподавателем Школы исторических наук, работал младшим научным сотрудником в ИГИТИ, преподавателем Лицея, вошел в кадровый резерв, в рамках которого мы смогли получить призовое место в конкурсе индивидуальных образовательных проектов (ИОП), а еще мы с друзьями создали собственную научно-учебную группу по животрепещущей, но мало разработанной теме — истории и практике рецензирования в гуманитарных науках. Сил и времени уходило много, но исследовательские и административные навыки оттачиваются при такой нагрузке с невероятной эффективностью.

Наш ИОП закончился осенью 2016 года. Это был проект научно-исследовательских семинаров в Лицее. Лицеисты в 11 классе пишут и защищают что-то типа выпускной квалификационной работы бакалавра. Это, так сказать, учебное исследование, необходимое старшекласснику, чтобы предварительно познакомить его с университетской исследовательской культурой и объяснить, что знания можно не зубрить по учебникам, а создавать самостоятельно, читая и анализируя тексты, цифры, видео и прочий материал. Опыт показывает, что школьник смотрит на знание под таким углом далеко не всегда. В Лицее пока не до конца отточена тренировка исследовательских компетенций, поэтому несколько моих коллег и я решили внести посильный вклад в общее дело, предложив серию субботних семинаров по обучению лицеистов самым простым аспектам академического письма и академической культуры.

В Вышке столько конкурсов и возможностей, что везде хочется участвовать: и в кадровый резерв податься, и трэвел-грант выиграть, и преподавателем стать

Из еще одного конкурса ИОП, который проходил в 2015 году, родился проект «Школа рецензирования», который уже второй год подряд работает в формате научно-учебной группы. Все началось с серии мастер-классов, на которых студентам объясняли, почему в гуманитарных периодических изданиях лучше не писать реферативные рецензии, столь популярные сегодня не только в российских, но и некоторых иностранных журналах, а также как сделать так, чтобы рецензия не просто рассказывала о книге или статье, но и создавала новое знание, полезное для будущего исследователя. Затем, уже в рамках научно-учебной группы (НУГ), проект трансформировался из образовательного в исследовательский.

Мы решили поднять историю журнальных рецензий и посмотреть, была ли рецензия в научной периодике XIX и ХХ веков похожей на то, что мы имеем сейчас. Предварительные результаты показали, что, например, в Российской империи второй половины XIX века рецензии были намного длиннее сегодняшних, доходя порой до 100-150 страниц, писались более добросовестно и профессионально, являясь очень сильным механизмом саморегуляции академического сообщества и способом выработки критериев оценки научности текста. Не знаю, как обстоят дела в естественных науках, но многие гуманитарии со мной согласятся, что нынешние рецензии в журналах по истории, филологии и философии чаще всего напоминают отписки и читаются крайне скучно. Так что наш НУГ — это еще и повод задуматься, когда и почему рецензии изменились в худшую сторону и что нужно делать сегодня, чтобы оживить этот жанр.

Чего мы не знаем об университетах

Тема моей кандидатской диссертации никак не пересекалась с тем, что я изучал в МГУ. Поначалу, как германисту, мне хотелось заниматься сюжетами, связанными с XVI-XVII веками. В немецкоязычной Европе это был период складывания немецкого литературного языка, появления новых конфессий и очень интересных трансформаций в образе жизни людей. Однако найти себе научного руководителя с такими же интересами у меня не получилось. А потом друзья из МГУ познакомили меня с таким замечательным человеком, как Елена Анатольевна Вишленкова. Она и согласилась взять меня в ученики.

Елена Анатольевна занималась в основном российской историей XIX и ХХ веков, что меня поначалу смутило, но потом в ходе нашего общения она неожиданно предложила мне тему университетских юбилеев в Германии и России начала ХХ века, которая меня заинтересовала. Вспоминая теперь, как все это было, я, конечно, смеюсь, ведь четыре года назад, соглашаясь писать диссертацию по университетским юбилеям, я ничего не знал об истории университетов, более того, история Московского университета — это, по-моему, единственный курс, который я пропустил в МГУ от начала и до конца. А теперь я по истории университетов диссертацию защитил! Наверное, Тит Ливий в моем случае повторил бы, что, убегая от судьбы, ты мчишься ей навстречу.

Моя тема выигрышна во многих аспектах. Она узкая, междисциплинарная, по ней почти ничего не написано ни в России, ни в других странах. Преимущество таких тем всегда в том, что в работе над ними тебе открыто множество путей для интеллектуальных экспериментов — в какую сторону не иди, при любом раскладе получится что-то новое и интересное. Моя тема связана и с историей праздников, очень злободневной в наше время, и с формированием корпоративных идентичностей, и с взаимоотношениями университета с государством.

Все-таки книга не квалификационная работа. Она любит более человечный и раскованный язык и может не подчиняться всяким бюрократическим глупостям

До ХХ века история университетов разрабатывалась плохо. Она жила своей жизнью внутри каждого отдельно взятого учебного заведения, и почти не пыталась встроиться в профессиональную гуманитарную науку. Проблема в том, что до ХХ века каждый университет писал свою историю сам и чаще всего только по случаю собственного юбилея. Исключения встречались, но их было мало. Праздник — плохой повод для того, чтобы заниматься научными инновациями, даже в истории. В праздник хочется чего-то легкого, общедоступного и приятного. Так что книги по истории университетов выходили, но из-за юбилеев они получались невероятно пафосными и торжественными. Оно и понятно: о плохом ведь в свой день рождения думать и писать не хочется, только вот жизнь любого сообщества, в том числе университета, складывается не только из побед, но и неудач. И историка чаще всего интересуют вторые. Иногда подобный интерес вызван нравственными соображениями, иногда — простым научным любопытством.

В диссертации я исследовал то, как университеты Германской и Российской империй накануне Первой мировой войны изобретали с помощью юбилеев собственное прошлое. Мне довелось поработать в архивах и библиотеках Берлина, Фрайбурга, Тюбингена, Лейпцига, Казани и Москвы. Здесь-то и пригодились возможности академической аспирантуры. В 2013—2015 годах мне удалось плодотворно постажироваться — побывать в разных городах и собрать все необходимое для работы над текстом. В поездках такого рода очень большую роль играют контакты с новыми людьми. Чем чаще ты обсуждаешь свою тему со специалистами, тем больше слабых мест ты в ней находишь, чтобы затем их устранить.

Меня интересовало, как историографы готовили юбилейные истории своих университетов, а также как проходила организация и проведение юбилейных торжеств, куда, помимо университетских людей, были вовлечены правительства и местные власти. Собранного материала хватило не только на диссертацию, но и на несколько статей по истории университетов и высшего образования. Например, немецкие коллеги обратили мое внимание на такое явление, как «гумбольдтовский миф» — миф о классическом университете, который по сей день очень популярен не только в России, но и по всему миру. Современные исследования показывают, что классического университета в том виде, в котором его задумал Вильгельм фон Гумбольдт в 1809-1810 годах, на практике никогда не существовало. Миф о таком университете был рожден в начале ХХ века незадолго до 100-летнего юбилея Берлинского университета в 1910 году. В одной из своих статей, которая, надеюсь, скоро будет опубликована, я обстоятельно рассказываю, кто и как этот миф сформулировал.

Сейчас я работаю над книгой по университетским юбилеям в Германии начала ХХ века. Чтобы закончить ее, потребуется еще пара лет и напряженная работа в немецких архивах. С одной стороны, в книге будут отражены выводы из диссертации, с другой — там не будет российских сюжетов. Я не большой сторонник буквальной трансформации диссертации в книгу, как это обычно делают. Чаще всего это происходит небрежно и с большими потерями для качества. Все-таки книга не квалификационная работа. Она любит более человечный и раскованный язык и может не подчиняться всяким бюрократическим глупостям, соблюдение которых влияет на твой успех. Зато к ней надо проявлять больше заботы и внимания.

Для чего изучать историю неисторикам

Преподавать я начал не в Лицее, а в Школе исторических наук в 2014/2015 учебном году. Тогда я не предполагал, как сильно преподавание изменит мою жизнь. Я хорошо помню свои первые семинары на факультете бизнес-информатики (ныне это бакалаврская программа «Бизнес-информатика» на факультете бизнеса и менеджмента). Масса радости и позитива.

С 2014 года история в Вышке существует на всех факультетах в качестве дисциплины общего цикла. В 2013/2014 году мне доводилось работать учебным ассистентом на курсе у Елены Анатольевны, однако это несравнимо с теми ощущениями, которые ты испытываешь, получая собственные семинары, где ты полностью отвечаешь за все, что происходит, общаешься со студентами и объясняешь новый материал. Не понимаю почему, но у меня внутри как будто все переворачивается, когда я вхожу в аудиторию и начинаю говорить.

В Вышке многим исследователям приходится преподавать. Знаю, что для некоторых учебные часы — это бремя, которого они по возможности хотели бы избежать или свести к минимуму. У меня все не так. Для меня преподавание — это, во-первых, радость общения с новыми людьми, а во-вторых, радость передачи знаний и, как следствие, возможность для регулярного самосовершенствования.

Если бы мне объясняли историю по современным школьным учебникам, ощущения у меня были бы те же — ради чего тратить время на такую скукоту и чем это все поможет мне в жизни?

В моем случае задача сложнее и интереснее одновременно, потому что я объясняю материал не историкам и чаще всего даже не гуманитариям, а людям прикладных специальностей, многие из которых учились в математических школах и полностью разочаровались в истории.

Еще бы! Если бы мне объясняли историю по современным школьным учебникам, ощущения у меня были бы те же — ради чего тратить время на такую скукоту и чем это все поможет мне в жизни? Скептицизм к гуманитарным наукам сегодня вообще силен. Я это чувствую в общении со студентами и старшими коллегами. Гуманитарии в долгу не остаются и тоже смотрят на других с презрением. Спор «физиков» и «лириков» вроде бы давно миновал, а академический шовинизм у людей остался и постоянно воспроизводится в новых поколениях. В какой-то степени гуманитарии сами виноваты в том, что не могут заговорить с людьми других профессий на человеческом языке.

Свои курсы я всегда начинаю с разговора о том, что такое история и зачем на нее надо тратить по полтора часа в неделю. Причин, на самом деле, много. Что делает историк, работая с историческими текстами столетней, двухсотлетней или, скажем, тысячелетней давности? Прежде всего он учится их понимать. А из понимания рождаются сочувствие и терпимость, столь необходимые нам в современном мультикультурном мире, где бок о бок живут люди разных национальностей, религий и сексуальных ориентаций.

Никогда не забуду, как приехав летом 2014 года на стажировку в Мемориальный музей Холокоста в Вашингтоне, я поразился умению американцев говорить на любые острые темы. Когда я у них спросил, откуда они этому научились, они непринужденно ответили: «Мы можем говорить о чем угодно. Мы ведь изучаем Холокост». Умение понимать других создает возможности для доверительного — почти исповедального — общения, делает тебя более открытым и избавляет от комплексов неполноценности.

Прибавьте сюда такие метапредметные навыки, как работа с большими объемами информации и умение грамотно выражать свои мысли устно и на бумаге. Все это необходимо и программисту, и экономисту, и инженеру.